Ее безумные звери - Э. П. Бали

— Ей разрешается выпивать пол-литра в день, — пожимаю я плечами. — С ней все в порядке.

Сабрина бросает на меня мрачный взгляд, прежде чем выхватить бутылку с водой из рук тигра и залпом осушить большую часть своей дневной нормы, прежде чем прижать бутылку к груди, словно детскую куклу.

— Итак, мисс Пантера. — Коллекционерша пристально смотрит на Сабрину. — Я хочу, чтобы вы меня выслушали.

Коллекционерша излагает свои требования, ее слуга-орел показывает пленнице несколько фотографий на своем телефоне.

Вся кровь отливает от лица маленького леопарда.

— Это… это невозможно! — недоверчиво бормочет Сабрина. — Я хороша в манипулировании мелкими предметами, даже гений, но настолько крошечными? Вы все сумасшедшие.

Она качает головой.

— Просто рехнулись.

Один из тигров снова просовывает электрошокер сквозь решетку.

Сабрина резко вздрагивает и корчится от боли, выгибаясь всем телом, прежде чем безвольно опуститься на пол, жалобно всхлипывая. Электрошокеры Клосонов причиняют куда больше боли, чем снаряжение Академии.

— Я не буду этого делать! — Сабрина рыдает, уткнувшись в каменный пол. — Не буду!

Коллекционерша оборачивается и приподнимает идеально очерченную черную бровь.

Я драматично вздыхаю, доставая из кармана связку ключей и отпирая камеру.

— Ты не оставляешь мне выбора, пятнистая кошка.

Она упрямо выпячивает подбородок. Я хватаю ее за руку, но она оседает и поджимает ноги под себя, отказываясь идти.

Тигр Клосон хватает ее за другую руку, и вместе мы тащим ее, как непослушного ребенка, по череде коридоров, ее ноги волочатся по полу позади нас.

Здесь, внизу, становится холоднее и тише. Там, где совсем тихо, я открываю стальную дверь, ведущую в широкую, выкрашенную в белый цвет комнату. Одна стена представляет собой металлический шкаф с тремя рядами больших квадратных металлических ящиков.

— Я навел справки, — мягко говорю я. — Тебе не нравятся маленькие замкнутые пространства.

Сабрина сразу узнает комнату. Наверное, из какого-нибудь криминального сериала, который она смотрит в свободное время. Девушка яростно вырывается из моих рук, как добыча, которая чувствует, что ее последние минуты на исходе.

— Сделай то, о чем мы просим, — говорю я, свободной рукой выдвигая один из ящиков размером с человеческий рост. Обычно они охлаждаются, но я поддерживаю в этом ящике комфортную температуру в двенадцать градусов по Цельсию. Эти драконы действительно обо всем позаботились.

Сабрина кричит.

Мы укладываем ее в лежачее положение на дне ящика, и я прикрепляю металлические цепи к кандалам на ее четырех конечностях, чтобы удержать кошку в горизонтальном положении.

— Сделай то, о чем мы просим, — повторяю я, фиксируя ее запястье, — и все это прекратится.

Отвернувшись, я достаю телефон и устанавливаю таймер на три часа. Коллекционерша наблюдает за всем этим с порога, ее губы изогнуты в легкой улыбке.

— Ты сумасшедший! — Сабрина рыдает, натягивая цепи. — Вы все сумасшедшие!

Она понятия не имеет. Я с грохотом закрываю ящик для хранения трупов.

Усмехнувшись, я потираю ладони в знак того, что работа выполнена хорошо.

Глава 16

Аурелия

— М-может быть, в-вам с-стоит отказаться от своих т-телефонов, — говорит Коннор сквозь стучащие зубы. — Н-не знаю, с-стоят ли они того.

— Ни за что, — твердо говорит Клюв из-за спины Ракель.

— Ну, я испытываю искушение, — отвечаю я.

Нам с Ракель приходится запрокидывать головы, чтобы иметь возможность говорить. Анимусы возвышаются над нами, им не так тяжело из-за своего роста, но они тоже дрожат. Все, кроме одного.

Мой единственный источник света в темноте — это брачная метка Ксандера, сияние которой освещает его нахмуренный рот и широкие плечи, но не более того.

Все нимпины устроились на головах и плечах Коннора или Минни. Их темные глаза смотрят на нас сквозь полумрак, терпеливо ожидая, пока мы разберемся со своим дерьмом.

Единственное, что могло бы помочь прямо сейчас, — мое превращение в пингвина или тюленя, в кого-нибудь с жировой прослойкой. Но, увы, у меня нет таких навыков.

— Ксандер, — медленно произносит Минни с плеч Йети.

— Что? — решительно спрашивает Ксандер.

— Как ты думаешь, если кто-нибудь снимет с тебя кандалы, ты сможешь разбить стеклянный резервуар?

Наступает молчаливая пауза, затем раздается вздох.

— Да.

Будучи драконом, Ксандер даже в человеческом обличье физически сильнее любого медведя.

— Угадай что? — говорит Минни, и ее белые зубы сверкают в темноте, когда она ухмыляется мне и показывает набор отмычек, который Сабрина подарила каждому из нас. — Смотри, что у меня есть.

Коннор издает торжествующий смешок.

— И угадайте, — выпаливает он, — кто из нас лучший взломщик после Сабрины?

Жар заливает мои щеки, когда я понимаю, что Коннор имеет в виду меня. Сабрина потратила целую вечность, обучая меня вскрывать замки наручников, чтобы я могла сбежать в тот день, когда отец прибыл в Академию, чтобы забрать меня на казнь. Казнь, на которую меня привели Коса и Ксандер.

Но Ксандер не может сказать нет, когда с холодом борюсь не только я, но и его любимые Йети и Минни.

— Отдай их мне, — говорю я, вытаскивая руку из воды и протягивая ее вверх.

Минни протягивает мне маленький прямоугольный сверток из ткани, и я держу его высоко над головой, пока все расступаются, давая мне протиснуться мимо.

Я следую за небесным светом своей метки на другую сторону клетки, протискиваясь между высокими мужскими телами, пока не добираюсь до гиганта в углу. К сожалению, это означает, что в тот момент, когда последний парень отходит в сторону, я немедленно оказываюсь прижатой к Ксандеру, его скованные руки касаются моего живота. Хуже всего, что мне приходится держать лицо под углом вверх. Я вынуждена смотреть прямо на него.

— Отвали от меня, — ворчит он, дыхание щекочет мой лоб.

— Я буквально не могу, — выдавливаю я, хотя умираю от желания прижаться к нему еще сильнее. Даже под водой я чувствую его естественный драконий жар и представляю, что это все равно что прижаться к грелке холодной ночью.

— Позволь мне поднять тебя, милая, — голос Эштона, одного из кокетливых львов, звучит позади меня.

— Не смей, блядь, к ней прикасаться.

Все замолкают, включая меня. И единственное, что я слышу, — это стук крови в моей голове. Все знают, что Ксандер ненавидит меня. Почему же тогда в его голосе звучала одержимость?

— Ладно, — ворчит Эштон. — Но как она сможет что-то делать, когда у нее так задрана голова?

Из-за обсидиановых прутьев вокруг нас никто не может воспользоваться телекинезом, чтобы помочь мне подняться.

Ксандер бормочет себе под нос, вероятно, какие-то жуткие угрозы. Затем раздвигает коленом мои ноги. Я в ужасе смотрю на него широко раскрытыми глазами, хотя из-за своих темных глазниц он не может видеть