Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

запишем моего ребёнка на вас, — смотрю на Макара. — Если со мной что-то случится, мой малыш будет в безопасности, а если я уеду с ребёнком, и меня всё равно найдут, он окажется в лучшем случае в руках Давида, в худшем — у его отца, который неизвестно что сделает с внуком от провинциалки, — размышляю и расставляю всё по полкам вслух, потому что я не могу знать, на что способен Тимур Айдарович.

Он может заботиться о внуке или сбагрить его в детский дом, от сына ведь он когда-то избавился.

— Ну да, — повторяет Денис.

— Тогда я согласна на предложение Макара, — уверенно заявляю, решив, что главнее всего обезопасить ребёнка, а бегать всю жизнь как минимум глупо. — Сменить документы… не вижу в этом смысла, если Давид, точнее, когда он начнёт меня искать, другое имя меня не спасёт, — добавляю и смотрю в пустоту, уплывая отсюда.

Зачем это делать, если я надеюсь на мирный разговор и выяснение отношений? Вообще, подожду некоторое время и поеду обратно, попробую пройти к Давиду на свидание и объяснить всё. Но пока ничего не ясно, мне нужно беречь своего малыша.

— Значит, решёно, — кивает Макар. — Нам пора, нужно вещи собрать, — встает на ноги и помогает жене подняться. — Ты здесь в безопасности, — обращается ко мне.

— Я знаю, спасибо, — смущённо отвечаю и так же поднимаюсь из-за стола.

Марина подходит ко мне, обнимает и говорит на ухо, что я сильная и всё у меня будет хорошо, кивнув, вымученно улыбаюсь ей в ответ.

— Посмотришь за Дариной? Мы проводим, — спрашивает меня Катя.

— Конечно, — говорю и подхожу к люльке на колёсах. — Привет, красавица, — шепчу и аккуратно беру крошечную ручку в свою.

Какая она маленькая и кажется такой хрупкой, что страшно её трогать, но очень милая. Интересно, кто у меня под сердцем, мальчик или девочка?!

— Главное, чтобы ты был здоровым, мама уже очень сильно тебя любит, — шепчу одними губами, поглаживая свой ещё плоский живот.

Через какое-то время, когда всё было решено, и вроде я была в относительной безопасности, я поняла, что страшнее всего не Грозные и Воронцовы, а слова врача: «Вам лучше лечь в больницу».

Как-то ночью мне снилось, что Воронцов спелся с Тимуром Айдаровичем, и они вместе пришли за мной. Сначала они избавили меня от ребёнка самым варварским способом — разрезав живот, словно животному, — а потом закопали в лесу вместе с малышом. Мне стало плохо, и я даже не сразу поняла — во сне или наяву. Жуткая боль внизу живота и кровотечение заставили подорваться, доковылять до спальни Марины и попросить помощи.

— Сильный стресс и недостаток прогестерона, есть большой риск выкидыша, лучше быть под нашим наблюдением, — заявил врач.

Сама понимала, что в этом моя вина, из-за того, что я так боюсь, накручиваю себя в сто раз сильнее, это вредит моему малышу. Мысленно приказала успокоиться, оставить всё позади и думать только о ребёнке.

Токсикоз был ужасным периодом, я не то что есть не могла, меня от одного только запаха выворачивало. За три месяца превратилась в тростинку, лежала под капельницами, молила всех богов беречь моего ребёнка и проклинала всех виновных, доводивших меня до такого состояния.

Речи о свидании с Давидом не шло, мне категорически запретили длинные дороги и тем более самолёт, если я хочу родить здорового ребёнка. Месяцу к пятому мне стало намного лучше, я начала хорошо питаться, токсикоз испарился, и угрозы выкидыша не было, но обследования я проходила чаще, чем любая беременная девушка.

Потом, когда живот стал таким, что я ходила как пингвин по льду, мне уже было страшно ехать так далеко, и решила, что будет, как будет. Страх, что за мной придут, уже был не так велик, да и сил у меня прибавилось. Малыш в моём животе был моим миром, и я точно знала, что порву любого, кто потянет грязные руки к нему.

Мальчик. У нас с Давидом родится сын. Богатырь, судя по огромному животу. Толкается, как футболист, иногда спать невозможно, всю ночь пинает, и я с ним разговариваю. Говорю, как сильно люблю, и что папа его тоже любит, просто ещё не знает об этом. Рассказываю, как мы вернёмся домой и что будем счастливы.

Роды были тяжёлыми, схватки длились восемнадцать часов, и если бы не держащая меня за руку сестра, к слову, единственная из семьи, кто знала о том, что в моей жизни происходит, не знаю, как справилась бы в одиночку.

Она всё же поступила в институт в Москве, как ей и хотелось, и я не могла противиться этому хотя бы потому, что сама на тот момент жила в столице и не знала, как моя жизнь сложится дальше.

Сын у нас родился крупный, так что очень долго после родов я ходила с трудом и не делала резких движений, чтобы швы не разошлись. Но всё это мелочи, вся боль и муки забылись, стоило моему сыночку оказаться на моей груди. Я долго плакала, никак успокоиться не могла, не верила и благодарила небеса и себя, что я это сделала. Выдержала всё и тогда приняла именно такое решение. Нет никого важнее на этом свете, и при всей моей безумной любви к Давиду, он теперь на втором месте. А если он меня не поймёт, значит ему не место в нашей с Даней жизни.

Глава 13. Все вместе

Аля

После требования Давида рассказать, почему наш сын нигде не фигурирует в его отчётах от тех, кто за мной следил, я начала с самого начала. Рассказала то, что пыталась несколько раз, но он слушать не хотел, я была виновата в его глазах, и на этом всё. Зато теперь выслушал, не перебивая, иногда издавая какие-то звериные рыки и сжимая руль до скрипа кожи, курил одну за другой.

Конечно опустила неважные детали, рассказав, как оказалась в плену у Воронцовых и чем именно они мне угрожали, упомянув боязнь притронуться даже к стакану воды, вдруг они туда накрошили таблеток. Сказала, как меня сопровождали в суде, и что даже полицейский у двери зала пригрозил расправой, а вместо ожидаемой помощи от его отца получила новую порцию угроз.

Не стала говорить о своем состоянии, не дурак, сам поймёт, каково было слабой девушке в огромном городе, где ей угрожали, пугали историями из прошлого, а ей нужно было защищать не только себя, но и малыша под сердцем.

Рассказала то, что он должен знать,