Желание под солнцем - Карен Робардс

Шторм обрушился на них с яростью морского чудовища. Лайле с трудом удавалось удерживаться на ногах, тем более ухаживать за больными, когда судно, швыряемое неистовым ветром, раскачивалось из стороны в сторону, как детские качели. День перешел в ночь, и порывы завывающего ветра стали еще сильнее, а дождь неумолимо обрушивался с небес, таких же черных, как и океан под ними. Тимберсы и шпангоуты скрипели в угрожающем предостережении, когда корабль продирался сквозь бешено вздымающиеся волны. Зигзаги молний змеились по небу, сопровождаемые оглушительными раскатами грома. Насмерть перепуганной Лайле хотелось одного – сжаться в комочек на кровати, натянуть на голову одеяло и молиться о спасении. Но больные продолжали нуждаться в уходе, а очень больные продолжали умирать. Она не могла поддаться страху, который терзал ее, словно поселившееся в ней живое существо. Она должна была оставаться на ногах и делать все возможное, чтобы облегчить ужасные страдания больных людей.

Бетси, которую доктор Фримен снарядил для ухода за больными рабами в трюме, принесла весть, что снизу просачивается вода. Она была напугана не меньше Лайлы, но они ничего не могли сделать, чтобы помочь себе. Они, как и все на борту, находились во власти Бога и стихии.

Дрожа от страха и холода, потому что из-за опасности пожара все лампы и печки были потушены, Лайла на ощупь пробиралась по темным, неистово раскачивающимся коридорам, ухаживая за больными вместе с полудюжиной других женщин, остававшихся живыми и здоровыми. За исключением доктора Фримена, все немногие мужчины, которые были на ногах, требовались на палубе для борьбы со штормом.

В ту ночь умерли миссис Мингерс и двое рабов. На следующее утро шторм был таким яростным, что тела пришлось поспешно бросить в море, в зубы воющему ветру, двум матросам, привязанным к палубе веревками. Те, кто оставался внизу, лишь пробормотали молитвы, тщетно прислушиваясь к всплеску, который сказал бы им, что еще трое из них нашли свой последний приют на дне. Всплеска они так и не услышали. Его поглотили звуки беснующейся стихии.

Из-за потушенных печек не было ни горячей воды, чтобы ухаживать за больными, ни горячей пищи, чтобы поддержать здоровых. Внутри «Быстрого ветра» было холодно, темно и сыро. Больных пришлось привязать к кроватям, чтобы их не сбросило на пол сильной качкой. Нескольких выздоравливающих – Кевин среди них – кормили жидкой кашицей из овсяной крупы, смешанной с холодной водой. У тех, кто переболел холерой и выжил, появился зверский аппетит, и они постоянно просили есть. Лайлу тоже мучил голод, но это было ничто по сравнению с усталостью и страхом.

Вновь пришла ночь с ударами грома. Ветер снаружи стал еще неистовее, и это продолжалось до тех пор, пока он не превратился в леденящий душу вой тысяч духов, доносящийся из недр преисподней. Волны, высокие, как горы, то и дело обрушивались на корабль. «Быстрый ветер» содрогался от каждого удара и несся дальше.

Приблизительно каждые два часа двое или трое мужчин, пошатываясь, спускались вниз поесть и отдохнуть. Лайла и другие женщины ухаживали за ними в зависимости от того, кто был в это время не занят. Когда мужчины, спотыкаясь, спускались по ступенькам, мокрые насквозь, им предлагали сухую одежду и еду, укутывали в одеяла. Джосс приходил из шторма в свою очередь, как и остальные. Лайла присутствовала в общей комнате только дважды в то время, когда он был там, и оба раза о нем уже заботился кто-то другой. Один раз это была Бетси, которая суетилась вокруг него, укутывая его плечи одеялом, пока он торопливо глотал жидкую овсянку. Заботливый вид служанки, ухаживающей за мужчиной, о котором она, Лайла, запрещала себе даже думать, поразил ее ревностью. Бросив один лишь взгляд, она вернулась к своим делам, но непрошеная картина еще долго стояла у нее перед глазами.

День был серым. Волны беспрестанно ударялись о закрытый люк, ведущий на палубу. Вода стекала по ступенькам, текла по коридору и просачивалась под двери кают. По приказу доктора Фримена всех больных перенесли в кают-компанию, которая была как самым большим, так и самым сухим помещением на корабле. Твердый дощатый пол вскоре был от края до края уставлен самодельными лежаками. Несмотря на тесноту и вонь, было гораздо легче ухаживать за больными, когда все они находились в одной комнате.

На третий день шторма над ними раздался оглушительный треск, за которым последовал сильнейший удар. Потолок над их головами заходил ходуном, когда что-то очень тяжелое рухнуло на палубу. Корабль сотрясся. Лайла в ужасе застыла, уверенная, что пришел конец. Пронзительные крики прорезали мрак, когда остальных настиг тот же страх.

– Мачта, должно быть, упала, – дрожащим голосом объявил доктор Фримен, когда все они наконец снова осмелились дышать.

В этот момент промокший насквозь моряк с обезумевшим лицом вбежал в дверь.

– Обшивку прорвало, когда мачта рухнула и пробила чертову дыру на носу! – вскричал он. – Капитан приказал всем немедленно на палубу! Мы покидаем корабль! Скорее, если вам жизнь дорога, скорее! Корабль в два счета пойдет ко дну!

– Вам придется помочь нам, парень! – крикнул доктор Фримен, когда моряк повернулся, чтобы уходить. – Нам же надо вынести больных, вы не забыли? Нам понадобится столько людей, сколько капитан Бун сможет нам выделить.

– Капитану требуется каждая пара рук, чтобы удержать проклятую посудину на плаву, пока мы не спустим шлюпки! А, ну ладно, ладно, я пришлю вам помощь, какую смогу.

Он исчез и вернулся немного погодя с тремя другими мужчинами.

– Давайте, давайте скорее! Корабль сильно кренится, и мы в любую минуту можем затонуть!