Скандальная леди - Николь Берд

Офелия ахнула и открыла рот, словно бы получила удар в солнечное сплетение. Корделия побледнела как мел.

– Письма? – прошептала она.

– Из Йоркшира? – переспросила Офелия.

– Да, мисс, – подтвердила служанка, глядя на них как на умалишенных.

Офелия пришла в себя и сказала, беря письма у служанки:

– Благодарю вас, Бесс, Мы прочтем их в спальне.

Экономка поклонилась и ушла. Девушки поднялись по лестнице на второй, этаж, гадая, что написал им отец, оскорбленный их коварным исчезновением. Они нарушили все правила приличного поведения, не только обманув своего папочку, но вдобавок переодевшись в дорожное платье и устроив настоящий маскарад. Где это видано, чтобы благородная юная леди изображала старушку с бородавкой на носу?

Закрывшись в одной из отведенных им комнат, девушки вскрыли печать на первом письме, развернули его и стали читать. Письмо было написано Мэдлин и адресовалось им обеим, Корделии Антонии и Офелии Куинси Эпплгейт.

– Прочти его вслух ты, – сказала сестре Офелия. – У меня совершенно нет сил. Уже только одно официальное обращение к нам в самом его начале не предвещает ничего хорошего.

– Да уж, – согласилась с ней Корделия и начала читать.

«Я не могу назвать вас своими сестрами, потому что вы лишились права называться ими, совершив неслыханный поступок. Более того, я даже не уверена, что буду когда-нибудь вновь испытывать к вам сестринскую привязанность».

Голос Корделии дрогнул.

Офелия ахнула, на глаза у нее навернулись слезы.

Корделия сделал глубокий вдох и продолжала:

«Как вы посмели так напугать нашего бедного папочку! Как смогли решиться на подобный шаг! Когда, получив письмо от Лорин, я не нашла в нем даже упоминания о вас, то подумала, что вы ее чем-то рассердили, чего и следовало, впрочем, ожидать. Она в подробностях рассказывала, как сушила и засаливала фасоль и горох, как делала припасы на зиму из плодов деревьев в своем саду, но ни словечком не обмолвилась о вас. Отец, встревожившийся не менее, чем я, отправил сквайру письмо, а получив от него ответ, упал в кресло и закатил к потолку глаза. Я решила, что он скончался, и сама едва не умерла от разрыва сердца. Если бы только вы знали, негодницы, какие ужасные мысли промелькнули в тот момент в моей голове! Мне представилось, что, осиротев, мы лишимся крова и будем нищенствовать до конца своих дней. Вас же обвинят в отцеубийстве и перестанут произносить вслух ваши имена. Всем нам придется носить траур до самой смерти. А если мне доведется случайно увидеть вас, то я своими руками повыдергиваю все волосы на ваших головах!»

Корделия сделала паузу, чтобы перевести дух. Глаза ее готовы были вылезти из орбит. Офелия содрогнулась и прикрыла ладонью лицо. Да поможет им Бог! Мэдлин была не просто разъярена, она была доведена до белого каления.

Скорчив болезненную гримасу, Корделия с мрачным видом и загробным голосом продолжала читать:

«Я велела служанке подать ароматическую соль, но она, не обнаружив ее нигде, запалила куриное перо и сунула его папочке под нос. Он тотчас же пришел в чувство, рассердился, выгнал нас обеих вон и велел Томасу запрягать лошадь. Он был полон решимости лично отправиться в Лондон и разыскать вас там, хотя такое утомительное путешествие наверняка убило бы его. Офелия, это твоя затея, только такой коварной эгоистке, как ты, могла прийти в голову идея тайком сбежать в Лондон…»

Корделия умолкла и сочувственно посмотрела на сестру.

Офелия сглотнула ком, подкативший к горлу, но только пожала плечами, вынужденная признать себя виновницей всех бед своих родственников. Это действительно была ее идея, венчавшая давно вынашиваемый ею план стать столичной знаменитостью и блистать на лондонской театральной сцене.