Золотая рыбка - Несси Остин

— Нет, — пробормотал Натан. — Бабушка всегда очень неодобрительно отзывалась о подобных лагерях. — Ему вдруг пришли на память слова соседки, которая пеняла бабке, что та не всегда была столь принципиальна, за что и пострадала. Уж не потому ли Матильда Форрест громила эти «гнезда разврата»? — Это, наверное, можно выяснить, — медленно произнес он. — Должны были остаться какие-то архивы.

Барон кивнул.

— В тот год вывезенным в лагерь подросткам не удалось вовремя вернуться на родину — немцы вторглись во Францию. И возвращение отложилось на несколько лет. Ваша мать приехала на родину смертельно больной, но с ребенком на руках.

— Вы уже навели справки о моей матери, не так ли? — с упреком спросил Натан.

Француз пожал плечами.

— Разумеется. И о вашей матери, и, само собой, о вас. — Он немного помолчал, ожидая, не вознегодует ли Натан на такую бесцеремонность, но, видя, что тот молчит, продолжил: — Сами понимаете, в такой ситуации это самое разумное.

Натан неохотно кивнул — своя логика в словах Жерара де Руивьена была. Если бы на него вдруг обрушилось подобное известие, он бы тоже постарался все как следует проверить и выяснить, Внезапно до него дошло, что они с бароном, можно сказать, оказались в одинаковом положении: как для него стало шоком узнать, кто его отец, так и тот, верно, пережил немалое потрясение, узнав о существовании у него сына в Америке.

Натан перевел глаза на молчаливую свидетельницу их разговора. Габи вся съежилась, стараясь сделаться меньше и незаметнее.

— А какое отношение Габриель имеет ко всей этой истории?

Молодая женщина с самого начала ждала, когда же он задаст этот вопрос. Ждала и боялась. Но не собиралась увиливать от признания. Не успел Жерар открыть рот, как Габриель ответила:

— Так получилось, что первой письмо прочла именно я. Я гостила в поместье барона, и оно случайно попало мне в руки.

Гостила в поместье барона? Ну и круг знакомых у этой скромной актрисочки: то популярнейший певец, то француз-аристократ. Но сейчас Натана занимал более насущный вопрос.

— Когда это произошло? — В голосе его звучал гнев.

Габриель поежилась.

— Чуть больше месяца назад.

Вот теперь все куски головоломки встали на свои места. Натан поглядел в широко распахнутые честные глаза Габриель — и его с головой затопила холодная ярость. Какова лгунья!

— Ты явилась на просмотр специально, чтобы познакомиться со мной, — сквозь зубы процедил он.

— Да.

На Габриель навалилась тяжелая апатия. До чего же все неудачно сложилось!

— И сделала вид, что тебя интересует роль в рекламном ролике. Не удивлюсь, если выяснится, что никакая ты не актриса.

Натан сказал все это не потому, что действительно так думал, — в конце концов на съемках Габриель проявила незаурядные актерские способности, — а лишь от ярости. Но по тому, как дрогнули веки молодой женщины, а на щеках выступили яркие пятна румянца, понял, что попал в точку. Открытие это и вовсе лишило его рассудка.

Габриель догадалась, каким будет его следующее обвинение за секунду до того, как Натан открыл рот, и взглядом попросила о пощаде. Но он был неумолим.

— Допустим, до сих пор все понятно. Но почему ты переспала со мной, а, Габриель? Из любопытства?

Несчастная женщина метнула панический взгляд на Жерара. Тот молча слушал этот насыщенный страстями разговор, в котором Габриель отводилась столь неприглядная роль. На бесстрастном лице французского дипломата ничего не отражалось, но молодая женщина прекрасно понимала: он не пропустил мимо ушей последнее, чудовищное в своей правдивости обвинение Натана. Понимала она и другое: барон, как никто, умеет вовремя промолчать и не станет вмешивать в чужую личную жизнь. Правда, это означало, что и выпутываться ей предстоит лишь своими силами, не рассчитывая на чью-либо помощь.

— Не думаю, что сейчас уместно обсуждать эту тему… — начала она.

— Ах, ты не думаешь? — издевательски протянул Натан. — А я вот думаю, что не тебе судить, что и когда уместно, а что нет. У тебя, по-моему, с этим большие проблемы.

Черт возьми! Васильковые глаза наполнились бесконечной обидой, и Натан почувствовал себя извергом и мучителем слабых и беззащитных. Но, вспомнив, как эта «слабая и беззащитная» ловко обвела его вокруг пальца, он задушил жалость в своем сердце. Как и новый прилив желания — ведь такими же вот широко распахнутыми наивными глазами смотрела Габриель на него в тот вечер, а он, дурак, попался на удочку. Его трепетная золота рыбка оказалась самым настоящим живцом, на каких ловят идиотов вроде него!

— Но одно могу тебе сказать: актриса ты и впрямь неплохая. Тебе стоит подумать о перемене профессии.

Габриель молчала. И Натан с трудом взял себя в руки. Выяснение отношений с этой обманщицей может и подождать. Он снова повернулся к барону де Руивьену.

— Итак, вы прибыли сюда, чтобы…

— Чтобы увидеть тебя, — ответил тот просто. — Понять, правда ли то, что говорится в письме.

— Но как вы поймете это? На мне же не написано, кто мой отец.

— Вот тут ты ошибаешься, — возразил Жерар. — Именно что написано, причем такими крупными буквами, что ошибиться невозможно. Я с первого же взгляда понял, что в тебе течет кровь де Руивьенов. Когда-нибудь я покажу тебе старинные портреты, что висят в нашем родовом замке, и ты поймешь, что я имею в виду.

Впрочем, Натан и так уже все понял. В пылу эмоций он не сразу обратил внимание на то, что барон начал называть его на «ты». Если — а это теперь казалось уже несомненным — де Руивьен и правда его отец, то такое обращение представлялось более чем естественным.

А вот его реакция на слова барона оказалась не слишком естественной. Почему-то от такого простого, мимолетного упоминания о старинных портретах и родовом замке по спине у Натана пробежал холодок. Не от страха, нет, а от какого-то доселе неведомого щемящего чувства. У него, привыкшего считать себя безродным отпрыском малопочтенного семейства, вдруг оказались предки, запечатленные на портретах, которые висят в родовом замке. Но Натан счел неуместной подобную чувствительность.

— Даже если так, то что с того? — спросил он. — Все равно это знание никак не изменит ни мою жизнь, ни вашу. Можете быть спокойны, месье барон, тайна останется тайной, никто из ваших политических противников ничего не узнает. Возвращайтесь к вашим привычным обязанностям и не волнуйтесь. Теперь вы знаете: я живу полноценной насыщенной жизнью и сложившееся положение вещей меня вполне устраивает. Ни ваше богатство, ни титул меня совершенно не интересуют, и я никогда не стану на них притязать, даю вам слово.

Глаза барона сузились.

— И ты даже не хочешь увидеть землю своих предков? — ледяным тоном осведомился он, словно Натан смертельно оскорбил его.

Снова возникло это щемящее, томительное ощущение… Натан покачал головой, отгоняя наваждение и злясь на себя за слабоволие и склонность к глупым мечтаниям. Вот уж не подозревал он в себе ничего подобного.