Я тебе верю - Нелли Осипова

В летние каникулы Кирилл поехал со студенческим стройотрядом на Север, откуда вернулся с приличной суммой денег, часть которых отдал матери. Это вновь стало причиной недовольства Тамары, которой хотелось отдыхать у моря вместе с мужем, «как принято у порядочных людей».

– Прости, конечно, – не сдержался Кирилл, – от чего ты хочешь отдохнуть, от ничегонеделания? Ты собиралась поступить куда-нибудь на заочный – передумала, обещала найти интересную работу – и вновь пустые слова. Тебе не надоело бездельничать?

И вновь последовали обида, бесконечное выяснение отношений, ссора.

Кирилл предложил в оставшееся от каникул время отправиться на Валдай с его однокурсниками.

– Что я там буду делать? – возмутилась Тамара. – Топать с твоими неухоженными интеллектуалками в потных майках и стоптанных кроссовках по горам?

– Томка, Валдай – это не горы, а холмистая местность с множеством красивых озер. Мы же учили это в школе по географии. Помнишь, тебя вызвала наша географичка, и я стал подсказывал, а она меня выставила за это из класса. Помнишь?

– Нет.

– Ну вспомни, я еще после этого приоткрыл дверь и руками показывал тебе холмы, а весь класс ржал.

– Не помню, и какое сейчас это имеет значение?

– Я все помню, что связано с тобой, – грустно заметил Кирилл.

Несмотря ни на что, он продолжал любить эту взбалмошную, непредсказуемую, упрямую Томку. Она стала его первой и единственной женщиной, самой красивой, самой желанной, самой-самой. Остальные девицы были для него все на одно лицо, впрочем, при всем уважении к ним, он и не вглядывался в их лица, не задумывался и не знал, какие у них фигуры, ноги, и когда мальчишки порой судачили об этом, не мог взять в толк, как можно обсуждать такие пустяки.

Кирилл отправился на Валдай, а Тамара уехала в Австрию, в Тироль.

Вернувшись, они вновь поссорились.

Так продолжалось все годы его учебы – они ссорились, мирились, разъезжались, вновь сходились. Однажды Тамара даже переехала к нему, в двухкомнатную «хрущевку», где он жил с матерью. Впрочем, за это время она успела поступить в педагогический, на заочное отделение исторического факультета и с грехом пополам переваливалась, перекатывалась с курса на курс, не спеша и особо не утруждая себя.

Как-то давнишняя подруга Галя, врач-реаниматолог, свой парень для Кирилла, единственный человек, с кем он позволял себе откровенничать, когда становилось совсем невмоготу от «семейного счастья», сказала ему:

– Видишь ли, твоя Томка просто очень экономный человек…

– Экономный?! – перебил ее недоумевающий Кирилл. – Все что угодно, но только не экономность…

– Не горячись, я не в том смысле. Понимаешь, она экономит свою вторую сигнальную систему и обходится только первой.

– Ты хочешь сказать, что ею движут одни рефлексы?

– Пожалуй…

– Обидно слышать такое от тебя, – нахмурился Кирилл.

– А кроме меня тебе этого никто и не скажет, – парировала свой парень Галина.

– Я все равно ее люблю, – упрямо боднул он головой.

– Люби, дружок, кто тебе не велит…

Разговор вскоре прервался, потому что вошла мать, а Кирилл старался не огорчать ее, изо всех сил изображая счастливый брак.

Наконец институт был закончен, предстояло решать – поступать в аспирантуру, куда его рекомендовали, или отправляться на завод младшим инженером. Матери и самому Кириллу хотелось бы продолжить учебу – у него была склонность к науке и, как говорил известный профессор, руководитель его дипломного проекта, огромный интеллектуальный потенциал, который нельзя зарывать в землю. Тамара была категорически против, понимая, что аспирантура наверняка поглотит все его время, и он уйдет с головой в свою научную работу.

На этот раз разногласия привели к окончательному разводу, они подали заявление в ЗАГС, и стараниями папы бракоразводный процесс быстрыми шагами пришел к желаемому финалу.

А Кирилл все-таки поступил в аспирантуру.

Юля проснулась от яркого луча солнца, который ухитрился пробиться в промежуток между задернутыми шторами, огляделась, не сообразив в первую минуту, где она, что с ней. Потом вспомнила и заволновалась: хотя интуитивно доверяла этим милым людям, но все-таки не могла понять механизма своего чудесного спасения из неизбежной кабалы, в которую вовлекла ее Сильвия.

Она набросила халатик, вышла из комнаты и направилась в столовую, где накануне ужинала. Там никого не оказалось, и Юля, не зная расположения комнат, решила зайти в уже знакомую ей ванную. Там на полочке лежала зубная щетка в знакомом футляре, висело полотенце с вышитой в уголке мамой монограммой, а на полу стояли ее домашние тапочки – вещи, привезенные с собой из Унген. Все это лежало в чемодане, который она не успела до конца распаковать. Но как они попали сюда, ведь чемодан остался на той квартире? Таких чудес не бывает. Юля стремительно выскочила из ванной комнаты и наткнулась прямо на Антонину Ивановну.

– Доброе утро, – приветствовала она гостью. – Как спалось?

– Доброе утро, – растерянно ответила Юля и хотела спросить о своих вещах, но та опередила ее:

– Алеша вчера забрал твой чемодан, а сегодня утром завез сюда. Прости, что я без спросу разложила некоторые твои вещи, они лежали не в чемодане, а в отдельном пакете. Наверное, их собрала твоя Сильвия.

– Ее отпустили?

– Вот уж что меня меньше всего заботит, – сердито комментировала Антонина. – Главное, что с ней и с той квартирой у тебя все покончено. Надеюсь, это так?

Юля ничего не смогла ответить, а только обняла ее и заплакала. Это были те самые слезы, прилив которых предсказала эта мудрая женщина. Она прижала к себе девушку, похлопала по спине и сказала:

– Думаю, сейчас тебе стоит умыться и позавтракать, а потом мы с тобой поговорим обо всем и вместе поплачем.

– Но почему вы будете плакать? – сквозь слезы спросила Юля.

– Я так давно живу на свете, что всегда найдется повод для слез, тем более за компанию – вдвоем плачется эффективнее, я бы даже сказала, результативнее. Ну-ка, взгляни на меня. – Антонина внимательно осмотрела Юлин глаз, чуть приподняла веко и осталась довольна результатом – вчера она закапала ей лекарство, положила примочку с бодягой, и сегодня результат был в полном смысле этого слова на лице. – Ну вот, жить можно. Пошли завтракать, а то я проголодалась, ожидая, пока ты проснешься.

После завтрака Юля рассказала, как приехала, как тепло встретила ее Сильвия, но когда они разложили в холодильнике фрукты, привезенные из Молдавии, землячка произнесла фразу, озадачившую ее: «Сегодня отдыхай, прими душ, а завтра можешь начинать». «Что начинать?» – спросила Юля. «Как что? Или ты не работать приехала, а по музеям и театрам ходить?»

С огромным трудом – потому что с этим невозможно было смириться – Сильвия втолковала бедной девушке, что работа ее будет заключаться в проституции. Ее удивило, что Юля не знала, какого рода деятельностью занимается в Москве Сильвия. Конечно, бабушка не в курсе – зачем волновать старого человека? – но мать была осведомлена и странно, почему не предупредила ни Ольгу, ни Юлю.