Исцеление любовью - Тесса Дэр

– Вы не слепой, – повторила она.

Это заявление застигло его врасплох, но отнюдь не разозлило. Собственное скверное зрение он был готов обсуждать сутки напролет, лишь бы его собеседница забыла о проклятом письме. Лживой мерзавке, которая прислала его, следовало бы поберечь чернила. Если он и раньше не собирался прощать ее, то теперь об этом не стоило даже заикаться.

– Я слепой, – сообщил он мисс Гуднайт. – С какой стати мне притворяться?

– Но вы только что сделали пять шагов и выхватили письмо прямо из моей руки. Без поисков и колебаний. – Она помолчала. – И потом, время от времени вы так смотрите на меня… вот я и подумала. Бывают моменты, когда вы кажетесь совершенно слепым, а иногда действуете совсем как зрячий.

– Это потому, что иногда я совершенно слеп, а в других случаях нет.

– Ничего не понимаю.

– Не только вы, но и вся медицина, вместе взятая. Мне объяснили, что где-то поврежден нерв. Поэтому острота моего зрения меняется. В определенные часы я различаю формы и тени. И вижу как тусклые пятна несколько цветов. По крайней мере, слева от меня. А в остальное время меня окружает темный туман. Лучше всего я вижу по утрам.

Она медленно отодвинула стул и поднялась.

– Что вы видите, когда смотрите на меня? Опишите точно.

Он позволил себе окинуть ее взглядом.

– Ни о какой точности не может быть и речи. Я могу сказать, что вы худощавы. Вижу, что на вас белая или светлая одежда. Ваше лицо кажется бледным по сравнению с красноватыми губами. А на голове у вас восседает что-то вроде темно-коричневого осьминога.

– Это мои волосы.

Рэнсом пожал плечами.

– Вы спрашивали, что я вижу. Я вижу щупальцы.

Он почувствовал, что она раздражена этим ответом, и позлорадствовал в глубине души. А чего она ждала – комплиментов? Он не собирался говорить ей, что ее губы похожи на пролитое вино и что ему не терпится коснуться их языком. Или провести ладонями по ее округлым формам. Хоть все это и правда.

– Кто еще знает правду о последствиях ваших ранений? – спросила она.

– Только несколько никчемных врачей, Дункан и… вот теперь вы.

Рэнсом намеревался и впредь хранить свою тайну. Хватит с него и собственных стараний подавить нелепую и напрасную надежду. Оправдать надежды окружающих он не в состоянии. К примеру, если бы Абигейл Пелэм знала, что иногда к нему частично возвращается зрение, то не давала бы ему покоя, писала бы лучшим лондонским врачам, изводила его тысячами вопросов.

«Вам уже лучше?»

«Не заметили никаких улучшений?»

«Может быть, что-то все же изменилось?»

«А может, теперь?»

«А сейчас?»

И конечно, ему пришлось бы повторять единственное слово. Нет, нет, нет, нет.

И еще раз нет.

– Но довольно о моих глазах. Вам следует знать две вещи. Во-первых, в этом замке я ориентируюсь лучше, чем вы. Во-вторых, прочитать эти письма самостоятельно я не могу. – Рэнсом вновь занял свое место на диване. – Так что берите следующее и читайте.

– Да, ваша светлость.

К счастью, на этот раз она выбрала нудный и сухой отчет, присланный одним из его управляющих – Тиммонсом из суррейского поместья. На редкость дотошный человек, храни его Господь. Несколько страниц он посвятил подробному описанию состояния здоровья овец и планам севооборота.