Лунные любовники - Джастин Дэйвис

Прождав несколько минут, Эмма решила, что он еще занят с двигателями или находится на капитанском мостике. Так это место здесь называется? Она с иронией подумала, что как бы там ни было, «Морской ястреб» больше всего похож на плавучий дворец.

Она вспомнила собственный парусник: вот уж о нем такого не скажешь! И ей следует находиться там и работать, а не сидеть здесь, попивая дорогой, не принадлежащий ей кофе.

Эмма сполоснула кофейную кружку и отправилась на «Прелестницу».

В последнее время она постоянно думала о рассказе Харлана: о том ужасном времени, что он провел в джунглях.

Зачем он отправился туда? Рядовой обыватель вряд ли, однажды проснувшись утром, решит отправиться в джунгли Никарагуа. А его ответ «я кое-что искал»? Что он имел в виду?

Эмма подумала, что слишком любопытна. В конце концов, это ее не касается. Но как не думать о человеке, с которым живешь на одном корабле и от которого она так ничего и не узнала?

Она продолжала драить нос палубы, уже начиная чувствовать, как горят мышцы рук, плечи, и еще сильнее ощущая тяжесть в коленях.

Мельком взглянув на «Морской ястреб», Эмма никого не увидела, хотя двигатели работали, не переставая, последние полчаса. Должно быть, Харлан сегодня снова возился с механикой.

Эмма решила, что неплохо побыть от Харлана вдалеке. Они и так работали вместе на «Прелестнице», ночевали на борту «Морского ястреба». Яхта оказалась просторнее, чем она решила, когда впервые вступила на ее борт. Выспавшись первые две ночи, Эмма начала просыпаться в полночь и подолгу размышляла о Харлане, лежащем в своей каюте в середине коридора.

Конечно, она не могла увлечься таким, как он. А что, собственно, значит: «такой, как он»? Эмма нахмурилась — ее логика давала трещину. Харлан мог усердно работать, мог запросто помочь незнакомому человеку. Вряд ли это каким-то образом связано с Уэйном, ведь Харлан сделал гораздо больше, чем требует короткое знакомство. При этом Харлан не намекал, что ожидает чего-то взамен и никоим образом не оказывал на нее сексуального давления.

Но его взгляды! Сердце Эммы забилось чаще. Она вспомнила его быстрые взгляды всякий раз, когда выходила из душа и шла по коридору обратно в каюту. Харлан смотрел не отрываясь. Может быть, Эмма и неопытна в таких делах, но она могла поклясться, что видела огонь в его глазах.

Ну, признала она это, и что дальше?

Ничего, ответила она сама себе. Его признание, что ты привлекательна, не означает ничего. Хотя, если я права и чувство взаимное…

Прекрати, ты приехала сюда, чтобы уладить дела, связанные с наследством, более ничего.

Она с новой силой принялась за палубу, но это не помогло.

Эмма полагала, что, устав после дня тяжелой работы, будет спать всю ночь, однако этого не произошло. В три часа ночи у нее не было сна ни в одном глазу. Она пыталась оправдать это большим количеством газировки с кофеином, которую пила во время работы, но знала, что газировка тут ни при чем.

Наконец, извертевшись, Эмма встала, надела тренировочные брюки и футболку и направилась на камбуз, желая побаловать себя чем-нибудь в утешение, например, горячим шоколадом. Думая об этом, Эмма улыбнулась: вряд ли чего-то нет в кладовых «Морского ястреба». Харлан предложил ей брать все, что захочется. Поэтому она спокойно нашла то, что искала, в шкафчике за холодильником.

Благодаря микроволновой печи, оформленной под старину, в руках у Эммы через несколько секунд уже была кружка с дымящимся напитком.

По пути сюда она заметила, что причал заполнен светом. Прошлой ночью небо было сплошь затянуто облаками, но сегодня было ясно. Эмма вышла на палубу и увидела, что все вокруг залито серебристым лунным светом — красиво и страшно.

Она закрыла за собой дверь и прошла дальше на корму, глядя на полное белое небесное светило и бледный след, оставляемый им на невероятно гладкой сегодня ночью водной поверхности. Глядя на такую водную гладь, можно не волноваться. Эта перемена в собственном настроении удивила ее: Эмма никогда и представить-то не могла, что…

— Правда, красиво?

Голос Харлана донесся сзади, и у Эммы перехватило дыхание. Она прижала руку к груди и подумала, что выглядит, как ее мать или примадонна из мелодрам прежних времен. Со всей возможной небрежностью Эмма взглянула на него через плечо.

— Да, — с некоторым опозданием произнесла она. — Красиво.

— Поверхность сегодня зеркальная.

Харлан шагнул к ней сзади ближе, и спустя мгновение Эмма поняла, что он говорит о воде.

— Да, — повторила она, чувствуя себя идиоткой.

— Хотя и опасная.

В его словах был подтекст, Эмма почувствовала раздражение. Интересно, что опасного может скрывать зеркальная водная гладь? Или Харлан считал тишину предвестницей тревоги?

— Что вы имеете в виду?

— Весь этот лунный свет. Он делает людей рабами их желаний.

И вдруг Эмма ощутила его рядом — не сделав и шага, он оказался слишком близко. Она почувствовала его легкое, как перышко, дыхание на своем затылке, ощутила окутывающий его жар. Ее сердце учащенно забилось, она глубоко вздохнула, чтобы удостовериться, что вообще может дышать.

— Лунный свет, — сказал Харлан низким голосом в ухо Эммы, — лишает возможности сопротивляться вещам, которые с трудом, но контролируются днем.

Она почувствовала, как он чуть передвинулся, и прежде, чем поняла, что он делает, Харлан легко коснулся губами ее затылка. Казалось невозможным, что такое легкое, теплое прикосновение к этой чувствительной точке вызвало в ее теле трепет.

Потом Эмма почувствовала влажное, скользящее и горячее прикосновение — Харлан провел языком по ее коже, — приятное тепло перешло в пламя, по ее телу упрямо переливалась дрожь, словно от холода.

Не успев ощутить прохладу, Эмма затрепетала вновь, почувствовав и смущение, и предвкушение одновременно. А потом губы Харлана передвинулись по ее шее вверх к уху — его мягкое, теплое, стремительное дыхание вновь вызвало очередную волну дрожи в теле Эммы. Харлан обвел языком ее ухо, отчего она ощутила одновременно жар и холод. Эмма задрожала, на этот раз не в силах удержаться.

Эмма произнесла его имя как мольбу, — о чем, она не знала. Разум приказал ей остановиться, но тело не соглашалось с ним и требовало продолжения, пока можно было выдержать.

— Я знал, что ты сладкая, — прошептал Харлан. — Но никогда не думал, что настолько.

Это безумие, подумала Эмма. Она не могла поверить в то, что делает. Не из-за того, что едва знала этого человека, а из-за того, что такое поведение было ей совсем не присуще. Следовало прекратить все это.

Она повернулась к нему лицом, чтобы сказать, но в этот миг Харлан обнял ее, и она почувствовала одновременно теплоту и ощущение безопасности в его объятиях. Все вместе это создавало чувство нереальности, как, впрочем, и то, что она стояла здесь, позволяя ему прижимать себя так крепко.