P.S. Я все еще люблю тебя - Дженни Хан

На следующий день после школы я сижу на скамейке у входа и жду Питера, когда Женевьева выходит из двойных дверей, разговаривая по телефону.

– Если ты ей не скажешь, я сама скажу! Клянусь тебе!

Мое сердце замирает. С кем она разговаривает? Не с Питером?

Вслед за ней появляются ее подружки, Эмили и Джудит, и Джен быстро вешает трубку.

– Где вас, куриц, носило? – спрашивает она резко.

Те переглядываются.

– Джен, расслабься, – говорит Эмили, и я вижу, что она на грани, бесится, но осторожничает, чтобы не разгневать подругу еще больше. – У нас остается вагон времени на шопинг.

Тут Женевьева замечает меня, и ее недовольное выражение исчезает. Помахав, она восклицает:

– Привет, Лара Джин! Ты ждешь Кавински?

Я киваю и дую на пальцы, чтобы не стоять столбом. К тому же становится холодно.

– Он постоянно опаздывает. Передай ему, что я сегодня попозже ему позвоню, ладно?

Я снова киваю, не подумав, и девчонки уходят, взявшись под руки.

Зачем я кивнула? Что со мной не так? Почему я никогда не могу придумать хороший ответ? Я все еще ругаю себя, когда появляется Питер. Он усаживается на скамейку рядом со мной и одной рукой обнимает меня за плечи. Затем он взъерошивает мне волосы: обычно он таким же образом приветствует Китти.

– Как дела, Кави?

– Спасибо, что заставил меня ждать на улице в такой холод, – говорю я, прижимая замерзшие пальцы к его шее.

Питер вскрикивает и отпрыгивает от меня.

– Могла бы подождать внутри.

Тут он прав. К тому же я злюсь не из-за этого.

– Джен просила передать, что позвонит тебе сегодня попозже.

Питер закатывает глаза.

– Она любит мутить воду. Не обращай на нее внимания, Кави. Джен просто ревнует.

Вставая, он протягивает мне руку, которую я неохотно принимаю.

– Позволь мне угостить тебя горячим шоколадом, чтобы согреть твое бедное замерзшее тело.

– Посмотрим, – отвечаю я.

В машине Питер то и дело на меня поглядывает, проверяя, до сих пор ли я злюсь. Я решаю не дуться слишком долго, потому что это забирает слишком много энергии. Я позволяю ему купить мне горячий шоколад и даже делюсь с ним, но предупреждаю, что на мои маршмеллоу он может не рассчитывать.

Тем вечером телефон вибрирует на прикроватном столике, и я заранее знаю, что это Питер: хочет убедиться, что все хорошо. Я снимаю наушники и отвечаю.

– Привет.

– Что делаешь? – Он говорит тихо, наверное, уже лежит.

– Домашнее задание. А ты что?

– Я ложусь спать. Решил пожелать тебе спокойной ночи. – Парень делает паузу. – Слушай, а почему ты ни разу не звонила мне, чтобы пожелать спокойной ночи?

– Не знаю. Я об этом не думала. Ты хочешь, чтобы я звонила?

– Ну, ты не обязана. Мне просто интересно, почему не звонила.

– Я думала, тебе не нравятся все эти глупости с «последним звонком». Помнишь? Ты внес это в контракт. Ты говорил, что Женевьева настаивала, чтобы она была последней, с кем ты разговариваешь каждый вечер, и тебе это надоедало.

– Давай не будем о ней говорить, – стонет Питер. – И вообще, почему у тебя такая хорошая память? Ты все помнишь.

– Это мой дар и проклятие. – Я подчеркиваю абзац и пытаюсь удержать телефон плечом, но он постоянно выскальзывает. – Ну, так что? Ты хочешь, чтобы я звонила тебе каждый вечер или нет?

– Ой, да забудь.

– Ой, ладно, – говорю я и чувствую, как он улыбается в трубку.

– Пока.

– Пока.

– Погоди, принесешь мне завтра тот крутой корейский йогурт на обед?

– Скажи «пожалуйста».

– Пожалуйста.

– Скажи «умоляю»!

– Пока.

– Пока-а-а-а.

Я трачу еще два часа, чтобы закончить домашнее задание, но когда той ночью я засыпаю, я засыпаю с улыбкой.