Влюбленный джентльмен - Барбара Картленд

Все мысли графа сводились к одной проблеме — как поступать дальше в сложившейся ситуации.

Установленные Тэлией «правила» не давали графу возможности видеть ее так часто, как это ему хотелось, и в то же время он не собирался исчезать из ее жизни, как она предлагала.

Граф вдруг понял, что она и есть та, которую он так долго искал, — та, что всегда остается загадкой и превращает попытки ухаживать за ней в увлекательнейшую игру, азартную охоту, к участию в какой он тщетно стремился прежде.

Но все же не это было причиной возвращения графа в Лондон из Хеллингтон-парк, где ему пришла в голову мысль найти себе жену.

Однако со свадьбой в отличие от романа с Тэлией можно было повременить, и граф принялся строить планы в отношении дома для нее, который должен был разительно отличаться от того, где жила его прежняя любовница в Челси.

Он не стал бы оскорблять ее, поселив там же, где содержал иных женщин, но, размышляя о подходящем доме и его окрестностях, граф неожиданно подумал, что в итоге может так и не получить согласие девушки принять его предложение.

На войне он никогда не допускал мысли о поражении, говоря себе, что скорее погибнет в сражении, если выйти из него победителем окажется невозможным.

Война с Наполеоном закончилась, но теперь он оказался вовлечен в иную кампанию.

Граф не привык сдаваться, но сомнение в будущей победе подобно занозе засело в его душе, как сильно он ни пытался прогнать подобные думы.

Граф признался себе, что нет ничего удивительного в том, что его предложение могло шокировать или смутить девушку, учитывая ее молодость.

Но то, что она сначала отвергнет предложение стать ее покровителем, а затем и вовсе высмеет эту затею, граф не мог и вообразить.

И теперь, после того как он был буквально вынужден заявить, что не отступится от своей цели, она станет с подозрением относиться к каждому его шагу.

Обладая немалым опытом в отношениях с женщинами, граф почувствовал, как Тэлия вздрогнула, когда он взял ее руки в свои, и подумал, что это оказалось единственным его достижением за весь вечер.

Но когда он сказал, что хотел бы поцеловать ее, она не потянулась к нему, как на месте Тэлии сделала бы любая другая девушка.

То, как она побежала прочь, говорило о том, что она убегала не только от него, но и от самой себя.

С досадой граф отметил, что не знает наверняка, ответа ни на один из мучивших его вопросов.

Что она думала о нем?

Оставшись наедине, испытывала ли она в самом деле шок и отвращение при мысли о предложении стать его любовницей?

Будь она действительно благородной леди, это выглядело бы естественно, но должны же были существовать и иные мужчины, которые, учитывая ее красоту, могли бы пытаться если не соблазнить ее, то хотя бы привлечь к себе внимание.

Судя по ее словам, таких не было, но не стала бы это утверждать и всякая другая девушка на ее месте?

И все же казалось, она говорит правду. Тэлия не сказала ему ничего о себе, но граф был уверен, что в остальном она не солгала ему ни единым словом.

Лжеца он мог распознать с первого взгляда, еще до того, как тот открывал рот. Не обделенные силой мужчины начинали трепетать, когда он вызывал их в свою полевую палатку или, что бывало чаще, в неухоженный крестьянский домишко, в каких они квартировались на французской земле.

Солдаты зачастую пытались отгородиться ложью от обвинений в грабеже или попытке изнасиловать какую-нибудь несчастную женщину. Но граф, слушая их речи, всегда мог инстинктивно отделить правду от лжи.

Тэлия ему не лгала, за это он мог поручиться жизнью.

Он повернул обратно к Беркли-сквер и, минуя Шеппердз-Маркет, умышленно направился на Керзон-стрит, испытывая безумное желание вернуться и посмотреть на ее дом, будто бы это могло чем-то помочь ему узнать о ней больше.

Однако он одернул себя, рассудив, что этим поступком он не только ничего не добьется, но и смутит ее.

Он собирался Отправить грума, предпочтительно Генри, на которого можно было положиться, в магазин с письмом, в котором указал бы место и время встречи нынешним вечером.

Но граф уже догадывался о содержании ответного письма, с которым воротился бы Генри. На мгновение он представил себе Тэлию, одетую так, как он желал бы ее видеть — в самых дорогих и великолепных платьях, что только можно было приобрести в Лондоне.

Он подарил бы ей и украшения, но не те броские и кричащие, которыми осыпали себя светские красотки, а лучшие жемчужины, подобные тем, что имелись в коллекции Хеллингтонов и после смерти матери графа должны были храниться в банке вплоть до его женитьбы.

«Не один год им там еще лежать, — подумал граф. — Если Тэлия станет моей, мне будет явно не до поисков жены!»

Как бы хотелось ему привезти ее к себе, в Хеллингтон-парк, бывший его родным домом и любимый им более всего на земле.

Он хотел многое ей показать, и понаблюдать за ее реакцией.

Причин не привозить ее туда не было. В конце концов, многие из его друзей устраивали так называемые холостяцкие вечеринки. В число приглашенных на них входили и молоденькие девушки, не нуждавшиеся в сопровождении опекунши, их присутствие добавляло пикантности вечеринкам, после которых обычно устраивалась охота или стрельба.

Но подобное веселье было не для таких, как Тэлия.

Граф хотел быть с ней наедине, и не в отдельном кабинете, а за столиком на Беркли-сквер или в большом банкетном зале Хеллингтона.

«О чем бы мы с ней беседовали?»— с улыбкой подумал граф.

И тут же решил, что, пригласи он ее посетить Хеллингтон-парк, она непременно ответит отказом. Эта мысль подействовала на графа Так, словно на него опрокинули ушат ледяной воды.

— Черт бы побрал эту девчонку! Она не стоит таких забот? — со злостью пробормотал граф, добравшись до Беркли-сквер.

Но даже произнеся шепотом эти слова, он признал, что покривил душой и уже никогда не сможет отступиться до тех пор, пока не одержит победу.