Бертран и Лола - Анжелик Барбера

В такси он мучился теми же вопросами. Солнце приподняло уголок пухлой, как ватное одеяло, тучи и погладило его по щеке. Бертран всегда был «жаворонком». Он хотел бодрствовать, когда всходило дневное светило (или дневная звезда), чтобы ощущать его тепло. Вот почему я так люблю Африку. Там солнце вездесуще и всевластно. Людям не приходится ждать его со страхом и надеждой. Водитель не выключил радио, диктор что-то бубнил, и Бертран прислушался. Забастовали служащие железных дорог. Студентам повысили плату за общежитие. В ближайшие годы проявится нехватка детских хирургов. Мама не переупрямит Ксавье. Они с братом жутко несговорчивы.

Таксист нашел другую волну, и в салоне зазвучала индийская музыка. Расслабиться. Перестать думать. Поправка: не думать о том, что сегодня 5 июня… Бертран редко летал рейсами Air France, Лола работала только на дальних рейсах. Ему и в голову не пришло, что он встретит ее на борту, но, может, мы окажемся в небе одновременно? Плавный ход его мыслей нарушил звук лопнувшей шины. Машину занесло. Бертран осторожно распрямился, проверяя свои ощущения, водитель припарковался у обочины и скомандовал с неопознаваемым акцентом, бурно жестикулируя:

– Вы почти приехать. Не платить. Бежать ногами. Go. Go. Go. Go!

Случается, взрослый человек подчиняется, даже если на него кричит не родная мама, а чужой человек. Бертран стартовал, как спринтер. С чемоданом в руке и сумками на спине и плече. Смотрел он на стрелки часов и не заметил выбоину на полосе аварийной остановки. Ему повезло – ни перелома, ни вывиха щиколотки не случилось, он упал, разбился, но нечто божественное «телепортировало» его в кресло авиалайнера. Самолет взлетел, раны открылись. Он встал, чтобы попросить о помощи, и тут выяснилось, что этот день – подарок свыше.

Лола оказалась в самолете и перевязала его.

Детали персонального пазла странным образом сложились вместе. Перед глазами разворачивалась картина жизни. Умение терпеть / не замечать / уклоняться от ударов, закрывать глаза на то, чего хотел избежать, и нацеливать объектив на все, что решил запечатлеть. Стоящую в дверях Лолу. Торжествующее лицо матери. Бертран не мог не восхищаться ее умением сказать точное слово в нужный момент, поднять бровь, упереть кулаки в бока и заставить ребенка признаться в содеянном. Попросить прощения. Принять наказание. Я в самолете с женщиной, которую не сумел удержать. «Я, кажется, беременна…»

Его плеча коснулась рука, и он вздрогнул. Лола присела на корточки рядом с креслом. Она не рассуждала, не прикидывала, не взвешивала. Думала только о нем и делала, что положено. «До чего же он хорош с короткой стрижкой…» А теперь вот подошла – неизвестно зачем. Соседка Бертрана сгорала от любопытства, пытаясь расслышать все, до последнего слова. Лола спросила, почти беззвучно:

– Зачем ты здесь?

Ты.

Две буквы. Простые. Легко выговариваемые. Злокозненная воля Великого Зануды превратила их в набор плоских слов:

– Буду снимать Сибирь для GEO.

– Сначала залечи раны. В московском аэропорту зайдешь в аптеку и купишь заживляющую мазь.

– Сделала тест?

– Куплю, когда прилетим.

– Пойдем вместе.

Лола улыбнулась, но тут же сделала официальное лицо и пошла на рабочее место, чувствуя спиной Бертрана. Слава богу, одному из пассажиров что-то понадобилось!

Бертран обогнал Лолу, похромал в «хвост» и закрылся в туалете. Вымыл здоровую руку, провел влажной ладонью по волосам, взглянул в зеркало – и не понравился себе. Почему-то вспомнил, как смотрел на нее, лежащую на кровати в номере отеля. Мост был так красив! И панорама мира с него открывалась изумительная. А он, идиот, не замечал.

Только через год Бертран осознал то, что почуял в первый же момент: «Она – та самая!» Почуял – и не прислушался. А потом упустил свой шанс у лифта. Бог троицу любит… Нет, ну что за рожа…

И все-таки Великий Творец Чудес благоволил Бертрану: когда он вышел, Лола была одна в пустой кухне.

– Поужинай со мной…

– Бертран…

– Обычный ужин. Купишь тест, потом я отведу тебя, куда захочешь. Скажи «да».

Лола молча смотрела на него и не могла решиться. Он повторил с той же ненавязчиво-просительной интонацией:

– Скажи «да».

Пассажир – тот самый, что сразу после взлета выдул три литра кофе, – снова вклинился в разговор, и Бертран перевел:

– Мсье хочет кофе.

Русский потребовал еще и водки, широко улыбнулся и предложил Бертрану составить ему компанию. Фотограф отказался – очень-очень вежливо. Ему на сегодня хватило возбуждающих средств. «Рубаха-парень» пялился на Лолу, пока она наливала ему горячительное, панибратски хлопнул Бертрана по плечу и гаркнул с жутким акцентом:

– Vive La France!

Фотограф все еще ждал решения Лолы.

– Я не могу. Буду ужинать с экипажем в «Новотеле».

– Очень удачно – для меня там заказан номер!

Бертран улыбался, и губы Лолы невольно растянулись в улыбке. Время зависло, самолет растворился, установилась абсолютная тишина. Они были в небе, вдвоем. Бертран сделал шаг, положил ладонь на руку Лолы, тихонько погладил, сжал пальцы, не отводя глаз. Она хотела получить поцелуй и сбежать. Куда? В мир без Бертрана? Конечно нет. Она прижалась губами к его губам и сразу оттолкнула, пообещав встретиться…

– …у аптеки.

– Поклянись!

– Клянусь.