Порочен, как грех - Джиллиан Хантер

Дурак, сказал он сам себе. Когда это он успел поверить в привидения? Когда это он задумался вообще о несчастных влюбленных? И вообще о любви, если уж на то пошло?

Элетея торопливо прошла через холл, открыла входную дверь и вышла на залитые дождем ступени. Маленький парк, который окружал дом, темно блестел в лунном свете, словно был усыпан алмазами. Она глубоко вдохнула и вздрогнула от удовольствия. Что-то волшебное сверкнуло в воздухе. Она подумала, что это, может быть, надежда.

– Вы испортите прическу, миледи, и платье, – предупредила ее домоправительница. – Никто в здравом уме не поедет на ужин в такую погоду. Жаль, конечно, что все угощение пропадет напрасно.

Элетея не обратила на ее слова никакого внимания. Она с восторгом смотрела на одетого в темное всадника, только что появившегося из леса. Гейбриел прекрасен до невозможности, и он здесь. Он сдержал слово. Она сбежала по ступеням навстречу ему и прижала руку к губам, когда увидела комья грязи на его черных ботфортах и на подбитом шелком плаще.

Он усмехнулся, спешился рядом с ней. Кто-то из грумов бросился по траве принять у него лошадь.

– Давно пора починить этот мост, – сказал он. – Придется мне крепко поговорить с владельцем.

– Боже мой, – сказала она сочувственно, опустив руку. – Вы испортили свою прекрасную одежду.

– Вы тоже промокнете.

Хотя было ясно, что Элетея будет выглядеть элегантно в любом платье. Или без платья. Он представил себе, как дождь стекает по ее нагому телу, как ему предложат согреть ее своими руками, своими губами, и у него дух захватило. Наверное, он может поцеловать ее, не рискуя, что их увидят.

– Гейбриел!

Он откашлялся.

– Да?

– Есть ли какая-либо причина, обязывающая нас стоять здесь? – спросила она, улыбнувшись мимолетной улыбкой, как будто намекавшей на то, что она догадывается, о чем он думает.

Нет. Вряд ли. Элетея чистосердечна, она принадлежит к тем невинным девушкам, которые всегда оставляют право на сомнения мужчинам, подобным Гейбриелу, мужчинам, которые этого не заслуживают.

– Мы ждем вашего брата? – спросил он, посмотрев на дом.

Она улыбнулась:

– Брат к нам не присоединится, к сожалению. Он посылает свои извинения. И он помнит вас.

Гейбриел скорчил гримасу. Можно себе представить, что именно помнит о нем лорд Рексем, – все, что не делает ему чести, все эти драки в школе, все его проделки. Чем больше граф будет думать о тех днях, увы, тем менее он будет склонен поощрять Элетею приглашать к себе Гейбриела.

Она закусила губу, с трудом сдерживая смех.

– Войдите же. Викерс, камердинер брата, дома. – Она взяла его за руку и повернулась. – Он вас почистит. Он к этому привык. И если вы хотите остаться… – Она замолчала и вдруг отпустила его руку. – Вы выросли в деревне. Вряд ли я могу сказать вам что-нибудь, чего вы сами не знаете.

Он улыбнулся:

– Я не возражаю. Наверное, я забыл все, что знал. Моя жизнь здесь была…

– Не очень-то приятной? Это я помню. Но теперь все изменилось.

Он провел пальцем в перчатке по ее щеке.

– Вы промокнете.

– Я не возражаю, – сказала она тихим голосом.

– Я тоже. – Он провел пальцем по дорожке, проделанной каплей дождя от ее шеи к плечу. – Можно поужинать здесь, если хотите. Единственное, чего нам будет не хватать, – это свечей.

– Ах, Гейбриел, – она покачала головой, словно очнулась, – у меня есть большое подозрение, что для солдата вы в душе слишком поэт.

– Вы шутите.

– Вы не умеете выслушивать похвалы?

– Не знаю. Возможно, настанет день, когда я заслужу и похвалу.

– Пойдемте, – сказала она. – Я слышу, по дороге едет экипаж.

– Вы действительно пригласили других гостей?

Она удивленно взглянула на него:

– А вы полагали, что будете единственным?

Улыбка пробежала по его твердому загорелому лицу.

– Я бы не возражал.