Счастья тебе, дорогуша! - Татьяна Веденская

– Господи, ну на кого ж ты все-таки похожа! – всплеснула руками тетя Оксана, мамина очень дальняя родственница родом из той же деревни, откуда наша баба Тоня. Она пришла одна из первых, в авангарде шепчущейся армии местных сплетников.

– В каком смысле? На маму с папой, – смутилась я от ее неприкрытого разглядывания. Было видно по ее лицу, что она вполне довольна увиденным. А это значило, что выглядела я не очень.

– Как же ты исхудала-то! Что у вас там, в Москве вашей, не кормят больше людей?

– В Москве нашей люди сами не едят, – пробормотала я.

– Что-то ты какая-то бледная.

– Так она ж болела, – вмешалась мама, но тетя Оксана моментально нанесла контрудар.

– Детей-то все нет? Не боишься передержаться? Сколько тебе сейчас, Марго? Тридцать пять? Сорок? – тетя Оксана прекрасно знала, сколько мне лет, но прикидывалась дурочкой. В ином случае меня, возможно, это бы и задело, но сейчас я думала только о моем кресле на террасе и хотела спать.

– Мне тридцать три.

– Правда? Ну, наверное, ты из-за болезни так постарела. Ты хоть лечишься? – деловито поинтересовалась она, а затем долго и в невыносимых подробностях она рассказывала моей маме, как именно и чем меня лечить. Перетертый чеснок с салом был самым мягким средством в ее списке. Мама слушала ее молча и сильно трясла кудряшками. Я сидела, прикрыв глаза, на диване и начинала понимать, почему мама не хочет ничего говорить родне. Да, мамочка была права, как всегда.

– Ну, я к вам еще забегу, – наконец пообещала тетя Оксана и исчезла в дверном проеме. Вслед за ней приходили разнообразные соседи, как из нашего дома, известные мне с детских лет, так и совершенно незнакомые люди, которые уверяли меня, что они помнят меня еще в грудничковом возрасте. И всем им мы с теми или иными подробностями рассказывали о сияющей и лучезарной моей жизни в далекой российской столице. Жизнь эта (благо никто не проверит) обрастала все новыми и новыми подробностями. Жила я, оказывается, в собственной двушке, в которой (вот досада) никак не могла сделать ремонт, потому что дом должны были снести и дать мне другую, новенькую квартирку.

– А это точно? – интересовалась практичная родня. Я же, скрестив за спиной пальцы, самозабвенно врала про уже закрытую прописку и смотровые ордера, справедливо полагая, что никто и никогда этого всего не проверит, а Жанне от моего вранья ни холодно, ни жарко. Я все-таки не удержалась и заявила, что с мужем больше не живу. Отвечать на вопрос: «А как там Иннокентий, не собирается к нам, в Бердянск?» или «Зря ты не боишься оставлять мужа в городе одного так надолго». В общем, я созналась, что с мужем не живу, но утаила подробности о его свадьбе и в особенности о его новой беременной жене. К концу первой недели я оттягивалась от души, рассказывая своей старой подружке Лерке Толмачевой о том, как мой бывший муж Кешка умолял к нему вернуться.

– А ты? – удивлялась она.

– А я, ты знаешь, так устала от этой кутерьмы. Любовь, шлюбовь – я решила пока годик отдохнуть. Подумать. Дождаться переезда.

– А не одиноко? – удивилась она.

– Мне? Одиноко? Да я просто в восторге. И потом, у меня ведь… – тут я немного поколебалась в сомнениях, но если уж Марго понесло – этого не остановить. – У меня ведь собачки.

– Собачки? – удивилась Лерка. – Какие? Их что – много?

– Две.

– А какой породы? – с интересом уточнила она. Я запаниковала, но отступать было уже поздно.

– Ротвейлеры, – сказала я чуть дрожащим голосом. Тут я поняла, что уже совсем перебираю.

– Вау! – только и сказала Лерка. – Это такие черные с коричневым? Никогда не имела дела с ротвейлерами. Я их боюсь до ужаса, они же сожрать могут.

– Я тоже боюсь, – хотелось сказать мне, но я сдержалась и только пожала плечами, мол, нам, собаководам, собаки не страшны. Мы, мол, читаем в них как в открытых книжках с картинками.

– А как их зовут?

– Доцент и Василий Алибабаевич, – моментально, не задумываясь, ответила я, чем окончательно убедила Лерку в серьезности своего увлечения собаками. Вообще-то я считаю, что врать по жизни нехорошо. Меня так учили, а ведь я еще росла в те времена, когда детки мечтали вступить в пионеры и служить своей великой Родине. Так что врать я не считала правильным. Но делать это я умела и могла. Пока я жила с Кешкой, я столько раз изворачивалась и сочиняла несусветную чушь, что соблюдать общую линию, не терять сюжет и не путаться в деталях я умела. Я даже, можно сказать, была профессионалом. Я знала, как не попасться самой и как легко, быстро вычислить и поймать на вранье другого. Я могла бы преподавать курс «Ложь и другие полезные привычки в браке». Была ли я такой всегда? Возможно. Хотя… когда-то я так сильно любила, что хотела пойти на край света за избранником, и ни за что бы не стала ему врать. Но это мне не помогло, даже наоборот, в какой-то степени сильно навредило. Сейчас все это быльем поросло, и я уже все почти забыла, а тогда, когда он ушел, оставив меня одну, я бросилась на край света сама, без него, только чтобы стереть из памяти образ невысокого парня с всклокоченными волосами, неуклюжего, смешного и с вечно смеющимися глазами. Чтобы не было больно. Так, собственно, я и оказалась в Москве, где уже научилась, как говорится, пить, курить и говорить – одновременно. И, конечно же, врать.

– Круто! – восхитилась Лера. – Ротвейлеры – это круто.

– Не то слово. И охранники отличные, и можно щенков продавать. От Доцента. Васька у меня не чемпион.

– Вау! – воскликнула она. Потом встряхнулась и добавила: – Я, собственно, чего хотела! Ты на встречу-то выпускников идешь?

– Наверное, нет, – помотала головой я. Мне было совершенно неохота общаться столь активно. Мне больше хотелось лежать.

– Ну и зря. Там такой сабантуй намечается. Администрация оплачивает банкет. Все будут.

– Да? – задумалась я. – Ну, значит, без меня будет только попросторнее.

– А банкет?

– К банкетам я равнодушна, – усмехнулась я. Раз уж Бог помог мне сбросить разом все мои лишние пять кило (и еще пять к ним дополнительно как бонус), я не собиралась ходить и нажираться на всяких там дешевых банкетах. Чего там будет? Чипсы? Орешки? Водка с огурцами? Водки бы я, правда, выпила. Или коньячку. Но это мы с Леркой и так организуем.

– А может, Ивлева придет, – подмигнула мне подружка детства.

– И что? – я сделала вид, что не поняла ее толстого намека.

– Она-то уж халяву не пропустит.

– Ну и приятного ей аппетита.

– Будет придуриваться, – усмехнулась Лерка. – А то я не помню, как вы с ее братом крутили любовь. Мы все были уверены, что вы поженитесь.

– А мы не поженились, – мрачно ответила я. – И что теперь? Это уже старая, глупая, давно позабытая история.

– Да, но неужели тебе не интересно узнать, что с ним стало? – улыбаясь, переспросила она. Я молчала и смотрела в сторону. Зря я сюда приехала, ведь как чувствовала. Мне бы, конечно, хотелось ответить ей, что мне все, что связано с Ивлевым-старшим, совершенно, абсолютно неинтересно. Но… я вдруг почувствовала, что это не совсем так. Мне бы очень хотелось узнать, что у него, этого треклятого Яшки Ивлева, все в жизни сложилось очень плохо. И что он одинок и стар, и потерял обаяние своей юности, и что его глаза уже больше не смеются. Что он грустен и несчастен или, лучше, что он спился и опустился. Что он не стал счастлив без меня.