Lovestory - Мартина Маккатчен

Дива подошла к секретеру и открыла дверцу маленьким старинным ключиком.

— Это письма-воспоминания. Их даже, наверное, можно назвать дневником моей жизни.

Мэнди взглянула на пачку пожелтевших писем.

— И чем же закончился ваш разговор с его женой?

— На самом деле, она поблагодарила меня. — Дива будто сама не верила своим словам. — Я, честно признаться, думала, что она будет рассказывать об их жизни, но у нее хватило величия и такта не касаться этой темы. У них ведь была своя история любви, и я ни за что не решилась бы посягнуть на нее. Она знала, что между нами была сильная страсть. Наверное, некоторые женщины в моей ситуации не стали бы церемониться и начали бы выдвигать требования, но я никогда ничего не просила. С тех пор, как ему запретили со мной видеться, мы с моим любимым больше не встречались. Даже тогда, когда появился маленький Генри. Я держалась, как могла, и милейший Фредди тогда очень нам помогал. До самой своей смерти он каждую неделю заходил справиться, не нужно ли нам чего.

— Простите за нескромный вопрос, а кто такой Генри? — Мэнди чувствовала, что упустила какую-то важную деталь в рассказе.

— Это мой сын. Наш сын. — По голосу слышно было, что Диве приятно произносить эти слова.

— Не может быть! — Мэнди покачала головой, будто не веря своим ушам. — Так вы с ним?..

— Да, деточка, — кивнула пожилая леди. — Все, о чем ты подумала, — все было.

— И вам все это время приходилось растить сына одной?

Дива печально кивнула.

— Но знаешь, деточка, не все так грустно. Долгие-долгие годы единственная радость общения, которую мы могли себе позволить, заключалась в письмах. Мне пришлось подписать документ, в котором я давала клятву не разглашать никаких сведений о нашей с ним связи. Конечно, я все понимала. Во всем была виновата только я сама. Я любила человека, к которому было приковано внимание общественности, человека, связанного семейными узами. Если играть с огнем, то можно обжечься. Но мы как-то со всем этим справились, и я не навлекла позор на свою семью. Я держала рот на замке, а голову — высоко поднятой. Думаю, его родственники были благодарны мне за это. А еще в тот памятный вечер его жена отдала мне его любимые запонки, часы и, что самое удивительное, письмо, в котором говорилось, что эта квартира и особняк в районе Белгрейвия достанутся Генри. По крайней мере, у нашего сына будет хоть что-то от отца, помимо выцветших фотографий и моих рассказов…

Выговорившись, Дива с облегчением вздохнула.

— Тебе, возможно, трудно будет это понять, — продолжила она, — но в тот вечер мы с его женой долго сидели и говорили о нем. Разговор шел о таких подробностях, которые могут знать только близкие и любящие люди. Позднее мы время от времени перезванивались с ней. Я, конечно, не приглашаю ее на чай, и мы никогда не станем близкими подругами, но мы друг друга уважаем и понимаем, несмотря на всю ту боль и все то безумие, через которые нам довелось пройти. Как бы то ни было, мне больше по душе общество моих верных подруг Патриции, Ирис и Бетти.

— Вот это да! — изумилась Мэнди. — Так они и есть те самые дамы, которых вы собираете на чай?

— Они очень меня поддержали, когда я потеряла любимого. В какой-то мере их тоже можно назвать любовью всей моей жизни. Мы стольким делились друг с другом.

Закончив рассказ, Дива налила Мэнди еще стакан апельсинового сока, на этот раз плеснув немного прозрачной жидкости из плоской фляжки.

— Это что, водка? — изумилась Мэнди.

— Помогает согреться зимой, — подмигнула ей Дива.

— Вот уж воистину в тихом омуте черти водятся, — рассмеялась Мэнди.

В дверь позвонили.

— Ого, это, наверное, за мной водитель приехал. — Дива покачала головой.

Время и впрямь пролетело незаметно.

— Мэнди, деточка, спасибо тебе. Я чудесно провела вечер! — Она крепко обняла Мэнди. — Ты такая милая, такая приятная девочка. Спасибо, что терпеливо выслушала мою болтовню. — Она несколько виновато улыбнулась.

— Да что вы! Мне было очень интересно, — искренне сказала Мэнди. — Для меня большая честь, что вы рассказали о самом сокровенном.

Дива проводила Мэнди до дверей и смотрела, как та спускается к себе, прижимая к груди подарок в красивой упаковке.

— Слушай, деточка. Слушай и учись, — с грустью улыбнулась пожилая леди.

Вернувшись домой, Мэнди почувствовала себя до ужаса одинокой. Она скучала по Джейку. А как он проведет Рождество? Они с ним виделись только накануне, но сердце уже ныло от тоски и одиночества без него.

Где-то в глубине души она чувствовала: именно в эту минуту что-то сдвинулось с места, как будто грузовик свалил кирпичи на ее чувство самосохранения, которое так и осталось погребенным.

Она совершенно точно осознала, что влюбилась всем сердцем и по-настоящему. А еще она знала, что Рождество ей придется встречать без Джейка, который будет там, где ему положено быть, — дома с женой.