Заложница - Юлия Гетта

Макс на пару с Демидом распаковывали коробки и собирали игрушки до позднего вечера. Соня не вмешивалась в этот процесс, лишь наблюдала издалека, сидя на диване и поджав под себя ноги. Все это время с ее лица ни на минуту не сходила улыбка. Таким восторженно-счастливым и увлечённым она не видела своего ребёнка уже очень давно.

И снова ей было очень странно происходящее. Весь негатив по отношению к Демиду исчез бесследно в ее душе, и ему на смену пришло какое-то невероятное щемящее тепло, которое совершенно точно не имело ничего общего с благодарностью.

Это было что-то другое. Что-то большое и прекрасное, похожее на… восхищение?

Когда детское время неизбежно вышло, Соня не без труда нашла в себе силы прервать их увлекательную игру, с целью отправить Макса спать.

Это оказалось нелегко — маленький непоседа использовал все свои запрещённые приемы, чтобы ему позволили поиграть подольше. Но девушка была непреклонна.

— Твои новые игрушки за ночь никуда не денутся. Проснёшься завтра — и хоть весь день в них играй! — строго наставляла она.

В конце концов, Макс сдался. Соня снова едва не прослезилась, когда он подбежал к Демиду и крепко обнял его за шею, чтобы пожелать спокойной ночи.

Получив такое количество эмоций, малыш никак не мог уснуть. Соня битый час рассказывала ему сказки, пела колыбельную, и два раза чуть не уснула сама, но каждый раз Макс будил ее, без конца ворочаясь в постели.

В итоге, когда он, наконец, засопел, у Сони, наоборот, сна уже не было ни в одном глазу. Она лежала рядом со спящим сыном, смотрела на его ангельское личико, как и всегда, с замирающим от любви сердцем, и вспоминала его отца.

Раньше, каждый раз во время таких воспоминаний, её всегда обуревала чёрная обида и злость. Но не сегодня. Сегодня она удивительным образом не испытывала по отношению к бывшему мужу ничего подобного. Напротив, она была рада, что он исчез из их с Максом жизни раз и навсегда.

Первое время после развода Макс очень скучал по нему, спрашивал постоянно, когда придёт папа, разрывая такими вопросами душу Сони на куски. И она звонила ему, просила прийти, уговаривала, как могла… Ради сына. Иногда ей это даже удавалось. Но, как правило, после коротких визитов бывший муж снова исчезал надолго, а Макс переживал ещё сильнее. И однажды Соня сказала себе — хватит. Если отец не хочет проводить время с сыном, заставить силой она его не сможет. Для всех будет лучше, если Макс забудет его.

Перестала звонить, писать, просить. И он перестал приходить. Просто больше не появлялся. Соня знала от общих знакомых, что та, новая его жена, вскоре тоже забеременела и родила ему ребёнка. Наверное, поэтому Макс стал ему не нужен.

В голове не укладывалось, как можно заботиться об одном своём дитя, и забыть о существовании другого. Соне было плевать даже на то, что он бросил ее одну с маленьким ребенком ради другой женщины… более успешной и красивой. Но отсутствие интереса к жизни родного сына простить ему она никак не могла…

До сегодняшнего дня.

Ей почему-то в один миг стало так легко на душе. Нет, она не то чтобы простила его… Но отношение к ситуации кардинальным образом изменилось раз и навсегда.

Когда-то давно она совершила ошибку — выбрала не того человека. Вот и все. Зачем сокрушаться из-за того, что бывший муж оказался не тем, кем ей хотелось бы, чтобы он был? Из-за того, что он не делал вещи, на которые в принципе не способен?

Сегодня она наблюдала, как совершенно посторонний мужчина делает для ее ребёнка все. По большому счету, казалось бы, почему Демида должны волновать переживания какого-то пятилетнего пацана? Подумаешь, скучает по дому. Не такая уж большая трагедия. Родному отцу было плевать, что его ребёнок скучает по нему! А тут… Настолько счастливым она видела Макса только в те редкие дни, когда его отец навещал их.

И в который раз за этот день, у Сони на глазах выступили слезы. А она ведь даже не сказала Демиду спасибо…

Поддавшись порыву, девушка поднялась с кровати, подложила подушку сыну под бочок, чтобы он не скатился во сне и не упал на пол, и тихонько вышла из комнаты. Спустилась на первый этаж, но свет там уже не горел, и Демида нигде не было видно. Тогда она вернулась наверх с твёрдым намерением осуществить задуманное, и постучала в его комнату.

Постучала и струсила.

Вдруг он спит уже? Или не одет?

Кровь прилила к лицу от неловкости. Она уже хотела уйти, но дверь распахнулась и взгляд девушки невольно упёрся в обнаженный торс.

«Он не одет!» — стукнуло в висках.

Но в следующее мгновение с губ сорвался тихий вздох облегчения — он все же был в брюках.

— Что случилось? — Демид слегка нахмурил брови, глядя на девушку, будто для ее прихода к нему в комнату должна была послужить только очень веская причина.

Соня растерялась, часто захлопав ресницами, и не сразу нашлась, что ответить.

— Я… Извини, что так поздно… Я хотела сказать спасибо тебе за все, что ты делаешь для Макса.

Демид словно выдохнул. Его лицо расслабилось, будто он ожидал услышать от Сони что-то куда более страшное. Распахнул дверь спальни шире и отступил назад, кивком головы приглашая ее войти.

Соня так и застыла на месте, как вкопанная. Было как-то глупо отказаться, и в то же время, очень страшно принять это приглашение.

Одна мысль о том, что она окажется наедине с полуобнаженным Демидом в его спальне, заставила сильно разволноваться девушку. И почему она совершенно не думала об этом еще минуту назад, когда шла сюда с намерением поблагодарить его?

И все же она вошла.

Сердце стучало, как сумасшедшее, руки мелко тряслись. Прошла в центр комнаты и остановилась, скользя рассеянным взглядом по большой смятой постели, на которой стоял открытый ноутбук.

Почти не вздрогнула, когда тяжелые ладони Демида накрыли ее талию и мягко притянули к себе, вжимая спиной в твёрдую мужскую грудь.

— Ты больше не боишься меня? — его губы задели ухо, посылая ворох горячих мурашек по телу.

Соня прикрыла глаза, уговаривая себя не бояться этой близости, и насладиться теми волшебными ощущениями, что она ей дарила.

— Не боюсь, — искренне призналась она спустя мгновение.

Мужские руки сжались на ней крепче, заключив в жадные объятия. Горячее дыхание обжигало шею, пуская под кожу сладкую истому.