За кулисами - Марина Лётная

области мужской проституции. От одной мысли о том, как он заработал на свой проклятый астон мартин, в котором я побывала, хотелось вылить на себя стакан мыла и тереться щёткой. От неконтролируемых фантазий о его многочисленных трофеях, на месте которых я посидела, мирно наслаждаясь пейзажем, напрашивалась лишь идея записаться к врачу на анализы; эти дни меня преследовало навязчивое видение, что я стала причастна к его гадким телодвижениям, показавшимся мне поначалу чем-то новым и соблазнительным, которые и танцем-то теперь было стыдно называть! Если отрезвить бдительность под тонной испитого разочарования, можно было припомнить косые взгляды на мастер-классе. Кто-то узнавал стриптизёра, но не подавал вид; конечно, такими познаниями и я бы гордиться не стала.

Обидная новость о мужчине, пришедшемуся мне по вкусу, навевала на меня, к тому же, и напрашивающиеся домыслы: первые несложившиеся мои отношения ― закономерная в дальнейшем неудача или несправедливая случайность; многолетнее общение с парнями, желание встретить достойного человека и суровая реальность, где люди боятся брать друг за друга ответственность ― полнейшая глупость. Я не могла противиться стереотипу о причастности мужчин к парнокопытным, тем временем взращивая надежды на здоровые отношения. Не иначе, как душевный диссонанс осложнял мне выбор: отказаться от всех этих сопливых чувств или принять их вместе с методами блондина обеспечивать себе счастливую беззаботную жизнь.

Но вряд ли говоря слово "выбор" я подразумевала его наличие. Если быть совсем уж откровенной, я чувствовала, что его у меня нет, и влюблённость продолжит усугублять мой жизненный путь, пока я окончательно не разочаруюсь в Брэндоне. Видимо, извращений на шесте и очевидной страсти к распутствам не достаточно, чтобы отказаться от чёртового флирта с ним. Поэтому болезненные впечатления после полуголых выступлений на видео со временем утряслись; по удачному стечению обстоятельств, мы не контактировали в период моих душевных стенаний и ярой ненависти, занимаясь сценами с Карлосом и Изабель. Что-то глубоко в подсознании всё это время мне нашёптывало, что блондин достоин оправдания, ведь мы не задницами столкнулись на барной стойке в пьяном угаре, а в танце на мастер-классе. Теперь он артист театра, так же, как и я. И чем равнодушнее я относилась к недавнему прошлому мужчины, тем волнительнее становилось видеть нерушимую безопасную дистанцию между нами, которую я сама же и выстроила своими бесконечными отказами. Мёртвое затишье заставляло желать хотя бы одно примитивное сообщение на телефон…

Смотрела на единственную фразу в нашем диалоге: "Лапуля, я так и понял, что тебе нужно подольше". Перечитывала её до морального смертоубийства по триллиону раз за день. Забавное напоминание о собственном существовании или диковатый способ выразить свою радость на моё согласие. Или беспричинное продолжение нашего разговора, провокационного вопроса с намёком на секс. А я ведь так и не ответила тогда.

Диалоговое окно изо дня в день оставалось неизменным. Мы видели друг друга регулярно, но лишь издалека: там, где я сроднилась с обличием танцовщицы с коварными злодейскими планами по соседству с важной величественной фигурой, вытанцовывающей вокруг трона. Оставалось лишь наблюдать исподтишка и мимолётно, чтобы сохранять любопытство незамеченным. Мы с Карлосом прекрасно ладили; Изабель же периодически действовала на нервы блондину и не только по сюжету. На моей памяти остались пару вечеров, когда Брэндон уходил на незапланированные перерывы после тихих личных переговоров с брюнеткой. Я ни чуть не ревнивица с видами на свободных мужчин, хоть и втрескалась, но взаимоотношения блондина с Изабель интересовали меня как нечто противоестественное, не похожее на флирт. Среди танцев она могла появиться над ним, что-то неразборчиво шепча, вызывая отчаянно раздражённую, трещащую по швам, реакцию. Ссоры и недомолвки в их паре не так давно перешли частные границы, стали поводом для обсуждения не только внутри нашей узкой компании, но и во всём коллективе, с которым мы начали видеться на групповых репетициях. Только обсуждали танцоры не Изабель, а то как стервозен принц.

Переболев его толстым юмором и хамством, эксгибиционистскими наклонностями и ветренностью, смирившись с пропавшим ко мне интересом, я с жутковатым откликом несправедливости в груди прислушивалась к сплетням: даже перечисляя в голове весь список его недостатков и нанесённых мне обид я была не согласна с этим вопиющим сквернословием, потому что замечала чуточку больше. Да, он был слегка эксцентричен, капризен, как плохо воспитанный ребёнок, но его напарница оказалась провокатором, осторожно действующим из тени. Я и понятия не имела, что такого неприятного брюнетка может сказать Брэндону, но понимала, что она давит на одни и те же рычаги, успешно пользуясь этим в неизвестных целях. Пара замятых ссор обеспечили Брэндону дурную славу в театре, хоть я и замечала, как усердно он стремился уладить эту жалкую несправедливость.

Крэг оставался подчёркнуто отстранённым от выяснений отношений, несмотря на то, что был одним из свидетелей конфликтов в паре по другую сторону зала. Вероятно, его мало интересовали и сплетни; в присутствии наставника пресекались посторонние разговоры и тогда мы по нескольку часов не продыхая забывали о реальных взаимоотношениях. В репетиционной происходили иного рода конфликты, призванные сделать постановку непревзойдённой. Нью-Йорк видел нас лишь по пути на работу и к дому; наши жизни вертелись вокруг прогонов, образов, созданных из ничего, но занимающих наши головы, словно личные проблемы.

Девушка в белом летящем платье наизусть свободно проплывала в танце по парапету, вторя невесомым складкам шёлка: свидание подошло к концу, но они не попрощались. Батман, лиричный тревожный изгиб, потерянный взгляд, брошенный по сторонам. Как мог он уйти не поцеловав? Смычки скрипок жутко цепляют за звонкие дребезжащие струны: тоскливо и почему-то страшно, словно он уже где-то далеко. Успел убежать! Сердце колышется до боли, дрожащие ладони ложатся на грудь: чей это рукав плывёт на зеркальной поверхности?..

Танец с Карлосом был поставлен за две с лишним недели. Уверена, что он был готов заведомо, но это то, с какой скоростью мы смогли усвоить новую информацию. Теперь репетиции номера с исчезновением возлюбленного планировались значительно реже, но мы обещались тщательно и периодически прорабатывать все расставленные акценты и эмоции наряду с техничной хореографией. Я была этому несказанно рада: вновь и вновь пережитые чувства боли от утраты близкого человека уходили на второй план, а рабочее расписание претерпевало изменения, словно новая веха приближалась не только в истории, но и в моей личной жизни. Сюжет ждали подвижки, и, наконец, в нём должна была появиться пара бесстрастных голубых глаз. Насколько же изнурительным стало ожидание: несколько недель дома