Мы сгорим вместе. Сводные. - Маргарита Аланина

Собрав вещи, звоню папе. Разговор длится минуту от силы. Они на каком-то приёме её друзей и вернутся ночью. Я не рассчитывала на прощальный ужин, но пренебрежение со стороны родителя обижает до слёз. Не теряя решимости, вызываю такси на завтра к одиннадцати часам. Не буду ждать папу или прощаться с Викой.

Звоню бабушке сообщить новость.

- Хорошо, но Юлия на будущее прекращай заниматься самоуправством. Сначала обговаривай, а потом принимай решение, - отчитывает Ксения Валерьевна и скидывает вызов.

Я смотрю на телефон и вязну в трясине сомнений. С бабушкой по папиной линии под одной крышей на постоянной основе будет тяжело. Она двадцать лет была начальником налоговой инспекции и умеет ставить на место. А ещё не терпит непунктуальности, неаккуратности и ночных хождений. Будучи гостем в доме я придерживалась негласных правил, а теперь придётся жить по ним постоянно. Хорошо, что дедушка Ваня мягче. Он всю жизнь связан с творчеством, кем только не работал. С ним я чувствую себя как на мягкой перине.

В любом случае жизнь с бабушкой лучше, чем трястись в ожидании подвоха от сводного братца. А он будет. Обязательно. Временное помутнение рассудка у Покровского брать в расчет не стоит!

До полуночи переписываюсь с Таней и гуглю что нужно для смены университета. Сердце сжимается. Не хочу бросать Таню, не хочу привыкать к новым зданиям и преподавателям, но я загнанна в угол.

Если даже Дёма успокоится, Лика продолжит распылять яд.

Раздаётся стук в дверь и, не дожидаясь ответа, сын мачехи входит с гордо поднятой головой. Я гулко сглатываю и тру глаза. Покровский заявился с охапкой «третьесортной» еды.

- Что происходит? – резко выпаливаю.

- А на что похоже? Я знаю фильм, режиссёр которого тебя точно удивит.

Любопытство колет, но я себя останавливаю. Хватит с меня потрясений. Только Покровскому по боку, он вываливает свою ношу на мою кровать и берёт со стола ноутбук.

16 Всё правильно

16 Всё правильно

Прокатываю пальцами по вискам и смиряюсь с присутствием Демьяна. Он, как автомобиль в дрифте, не остановится до окончания манёвра. Мне остаётся только ждать, когда наиграется в правильного мальчика и запустит отсчёт.

Вдох…выдох… И так до бесконечности. Главное, не сбиваться.

Я готова к фильму с Покровским и дальнейшему светопреставлению. Перекинув волосы на одно плечо, подкатываю компьютерный стул к кровати. Находиться на одной кровати с риском контакта опасно.

- Свет выключи, - приказ звучит как-то мягко.

Иду к выключателю и слышу возню за моей спиной. Демьян растянулся на стуле, закинув руки за голову. Футболка задралась, оголяя полоску выточенного пресса, длинные ноги широко расставлены, а на локтях видны свежие ссадины. Демьян, крутанувшись на стуле, останавливает взгляд на мне. Продирается через тонкие чешуйки моей брони и останавливается на полпути, переведя взгляд кровать.

Погасив свет, включаю ночник на стене, сажусь в позу бабочки на кровати и нажимаю на play в открытом окне браузера.

Интимный полумрак, близость Покровского, молекулы его запаха будто лесной пожар обжигают. Главный насос организма заходится рваными хрипами, но я приказываю себе успокоиться. Это просто фильм. Надо придерживаться той же линии поведения, как и в прошлый раз.

Шуршание упаковок, щелканье орешков, хруст чипсов, голоса актёров – вот мои якоря. Первую половину фильма я за них держусь, но захват постепенно слабее. Напряжение спадает. И я не удерживаюсь, начинаю бросать взгляды из-под ресниц на Демьяна. То он крутится на стуле, то ловко забрасывает «третий сорт» в рот, то кладёт подбородок на кулаки и сосредоточено смотрит на экран.

Мы зашли в тихую гавань и проклятый пульс должен перестать сказать. Но это не так. Я чувствую микроожоги, оставляемые зелёными глазами. Чувствую волнение воздуха во время движений Покровского. И я снова хватаюсь за свои якоря.

Я бегаю по кругу. И с каждым разом циркулировать сложнее.

Вторая половина фильма сопровождается жужжанием телефона. Дёмьян не смотрит на экран, только закатывает глаза после окончания каждой вибрации.

- Может, уже ответишь, - не выдерживаю я.

- Это Клим. Черт, ты же понимаешь, что он бы вычислил тебя за пять минут и три купюры? – Покровский в доказательство своей правоты относительно личности звонящего кидает телефон рядом с ноутом.

«Жаров» высвечивается на экране. Зажмуриваюсь, ощущая срыв дыхания. Кажется Клим сейчас нагрянет и начнётся мой персональный фестиваль ужаса.

Переворачиваю телефон экраном вниз.

- Хуже бы уже не стало.

- Ошибаешься.

- И что бы он сделал? – дерзко выстреливаю вопросом.

- Уже ничего не сделает, а если вдруг объявится – разворачивайся и уходи. Он таскаться за тобой не будет, - отзывается Дема, делая оборот на стуле.

- Выше его достоинства? – горько усмехаюсь.

- Типа того, - сводный «братишка» пожимает плечами.

- И я должна тебе верить? – подбираюсь как перед прыжком в ледяную воду. Доверие и Демьян не совместимы в моём случае, но тихий шёпот разума подсказывает, что его слова могут быть правдой.

- Крайнова, хватит устраивать драму. Пруфов нет. Хочешь верь, хочешь наплюй, - раздражённо чеканит.

Оставляю выпад без ответа. Мысли сворачивают в другое русло. Если Покровский догадался о том, что это я организовала наплыв сообщений и звонков, то почему не среагировал? Или готовится нанести мощный удар? Запечатываю мысли. Дождусь, когда внутренний водоворот сбавит обороты, и потом буду решать.

Покровский во время очередного оборота останавливается и подаётся вперёд. Он рассматривает фотографию моей семьи. Её я решила убрать завтра перед самым отъездом, мне нужна частичка тепла в последнюю ночь.

После поступка Демьяна образовалось множество болезненных нарывов. Они лопаются, оставляя уродливые следы. И сейчас один из них пузырится и лопается. Яд даёт о себе знать шипением.

Покровский не имеет права интересоваться!

Резко подскакиваю, желая спрятать фотографию, но осекаюсь. Вспоминаю, что тоже заглянула в замочную скважину, забрав тот больничный счет. Надо бы найти его и выбросить, а лучше сжечь.

Возвращаюсь на своё место.

- А у тебя в семье кто-то болен? – робко выдыхаю. Тревожный холодок от затылка спускается к позвоночнику, но я имею право