Слепая зона - Ксана М

Не знаю, как я при этом выглядел, мне казалось, что довольно устрашающе. Но Никки была бы не Никки, если бы её это испугало.

– А я сказала, что это подождет до утра. Выметайся.

– Заставь меня.

Ей потребовалась всего секунда, чтобы принять вызов. Никки отбросила одеяло и встала, позволяя мне лучше её рассмотреть. На этот раз на ней был однотонный белый атласный комплект ― коротенькие шортики и кружевная полупрозрачная маечка ― выгодно подчеркивающий все её достоинства.

Член тут же отреагировал, а, когда она приблизилась, я понял, что на этот раз сдерживаться будет в тысячу раз труднее.

Она обогнула меня, и запах клубники моментально ударил в голову. Новый запах, который я ещё никогда на ней не ощущал, но который всего с одной секунды окончательно снес мне крышу.

Я перехватил её пальцы, тянувшиеся к ручке, и резко развернул, прижимая всем телом к двери. А затем прервал её возражения поцелуем. Никки протестующе застонала, уперлась ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть, но я не позволял. Лишь сильнее сокращал расстояние, сходя с ума от мягкости её губ.

Сопротивление сменилось желанием. Я понял это, когда Никки обмякла в моих руках и тихо застонала. Её губы становились горячее. Тело накалялось. А каждый последующий стон медленно и мучительно разносил все преграды между нами в щепки.

Пальцы мягко скользнули по атласу на бедрах, очертили сексуальные изгибы, а затем коснулись опаленной кожи.

Нас обоих мгновенно прошибло электричеством.

Никки снова застонала и инстинктивно выгнулась, желая ― требуя ― большего.

А мне не приходилось повторять дважды.

Взяв её за бедра, резко развернул, грубо впечатав в дерево. Она издала тихий стон ― самый сексуальный в мире звук ― и я мог бы поклясться, закусила губу.

Коснулся губами кожи на её плече, пальцами осторожно приспустив лямки. Стон стал глубже, а тело задрожало, полностью раскрывая её абсурдную ложь.

Она хотела меня. И хотела так же сильно, как я хотел её.

В голове мелькнуло, что то, что я задумал ― неправильно, аморально, и что мне следует остановиться, но все мысли провалились в пропасть, когда я услышал её очередной глухой стон.

А я ведь уже говорил ― мне не приходилось повторять дважды.

Губы добрались до ключицы, и Никки удовлетворенно выгнула спину. Ладони мягко скользнули вниз, а затем пробрались под тоненькую ткань. Одной рукой я взял её спереди за горло, а другой забрался в шорты. Никки дернулась, сильнее откидываясь на моё плечо, и её аромат ещё больше окутал мой итак едва дышащий мозг.

– Тебе нравится? ― прошептал, чувствуя, как она сглатывает. ― Никки?

– Ммм…

Я усмехнулся, принимая её мычание за ответ, а затем коснулся тонкой полосочки на животе. Секунда, вторая ― пальцы оттянули резинку и скользнули внутрь, туда, где было сосредоточение всей существующей греховной похоти.

– Ты такая горячая, ― продолжал дразнить её, понимая, что Никки уже не сможет меня оттолкнуть. Просто не захочет.

Я ощущал, как откликалось её тело. Как сбивалось дыхание. И кружилась голова. Пока я лавировал на грани между удовольствием и болью, она двигала бедрами и стонала, покачиваясь на ватных ногах.

– Мак…

– Да, Никки?

– Не останавливайся…

Вновь усмехнулся, а затем наклонился к её уху:

– Ни за что.

Я резко ввел в её разгоряченную плоть два пальца, вынудив Никки задохнуться. Она застонала громче, отчаяннее, бестыднее, неосознанно царапнув ногтями дверь. Выгнулась, отставив свою попку, чуть раздвинув ноги, давая мне больше свободы. И я её забрал. Всю.

Я беспощадно трахал её пальцами, то ускоряясь, то, наоборот ― замедляясь. Дразня её, мучая и одновременно с этим, унося прочь от реальности. Я чувствовал её, понимал, угадывал. Зная, что никогда и ни с кем не испытывал даже в половину подобного.

Никки шла мне навстречу.

Она верила мне.

А я собирался её проучить.

Хотел подчинить себе, подвести к краю и оставить. Доказать, что она бесстыдно лгала. Но не смог.

Слетел с катушек, понимая, что должен дать ей кончить.

– Иисусе… Мак…

Я чувствовал, что Никки на грани. Чувствовал, как сжимаются её мышцы, как напрягаются нервы и растет давление. Она стонала, почти кричала, сдерживаясь из последних сил. Возможно, осознавая, что всё это неправильно. Я сжал её сильнее, вошел глубже, задвигался быстрее, а когда она с силой толкнулась назад и задрожала, ощутил на пальцах её влажность.

Прижал к себе и был с ней, пока она содрогалась.

А, когда её тело окончательно расслабилось, убрал руку.

Отстранился всего на дюйм ― что бы дать ей выдохнуть. А затем уперся ладонью в стену и наклонился к её уху.

– Я ведь предупреждал, Никки, не играй со мной. Ты совсем не умеешь лгать. ― прошептал, понимая, что рушу всё, что только что между нами было. Я не видел её глаз, но чувствовал, что, загоревшись смятением, они начинают наливаться пониманием. ― В следующий раз, когда захочешь что-то доказать мне, учти это.

Сжав пальцы в кулак, оттолкнулся от стены и, открыв дверь, покинул комнату.

Никки

С тех пор, как Майкл Маккейн ― что б его черти взяли ― подарил мне удовлетворение, а бонусом, в придачу, ещё и опустошение, прошло два дня. За это время я перебрала в голове кучу мыслей, придумала такую же кучу вариантов и поняла, что выход у меня только один ― продолжать работу и как можно меньше контактировать с придурком.

Я не преувеличивала, когда говорила, что мне нужны были деньги. Чтобы начать всё сначала, а возможно, и уехать. Если честно, с каждым днем последнее казалось мне всё привлекательнее. Поэтому… и во мне говорит вовсе не жадность, нет ― деньги были в этой схеме важным звеном, при отсутствии которого мой план рухнет, как карточный домик.

А я хотела, чтобы этот домик выстоял.

Поэтому сделала всё, чтобы забыть мистера не-играй-со-мной-Никки и с головой погрузилась в работу. Спасибо, он упростил мне задачу, решив не появляться ни в моей жизни, ни в своём доме. Как однажды обмолвилась Тейлор ― потому что без перерыва тренировался перед важным матчем.

И отлично. Оно мне было только на руку.

В конце концов, я всё ещё ненавидела его за случившееся.

– Эй, есть кто дома?

Я узнала голос и, улыбнувшись, крикнула:

– Да! Я наверху!

Услышала быстрые тяжелые шаги по лестнице, а затем на пороге появился громила, улыбающийся во все свои тридцать два зуба, по которому за эти дни я безумно соскучилась.

– Здравствуй, тыковка, ― он заключил меня в свои медвежьи объятия и приподнял, будто