Слово Ветра - Алиса Гордеева

— Да, проснулись. Доброе утро! — отвечаю осипшим от бесконечных слёз голосом, пока Маруся старательно прячется за мою спину.

Крохе неуютно в этом огромном доме. Впрочем, как и мне… Слишком много ненужных воспоминаний оживает внутри этих стен.

— Вот и хорошо, — кивает мама Влада, чуть дольше задерживая взгляд на Русе. — Пойдёмте завтракать, девочки!

Как бы сильно я ни винила семью Влада в несчастной судьбе Маруськи, сейчас я благодарна Осиным за поддержку. Знаю, как им самим непросто, как больно за сына, но и Сергей Петрович, и Марина Ивановна заботятся о нас с крохой, как о родных, согревая пусть и запоздалой, но искренней любовью.

— Марьяна, я всё же настаиваю, чтобы вы с Русей улетели сегодня вместе с Мариной и Владом, — Осин-старший провожает взглядом редкие капли дождя, стекающие извилистыми ручейками по лобовому.

Я сижу рядом, на пассажирском. Кутаюсь в чёрный плащ с чужого плеча и никак не решаюсь выйти из уютного седана. Вид городского кладбища за окном — сродни точке невозврата: я всё ещё не готова сказать отцу «прощай».

— Я не могу, — хриплю в ответ, а дальше — снова слёзы.

— Маруся без тебя не поедет, — Осин крепче сжимает руль. — Она как чувствует — не верит. Всё ещё боится нас с Мариной.

— Я не могу, — повторяю громче, глядя на серое небо, которое плачет сейчас вместе со мной.

— Ладно, — не настаивает мужчина. — После поговорим.

Мы приехали сюда чуть раньше времени в надежде, что хотя бы сейчас мама меня не прогонит и позволит проститься с отцом.

— Чертòв звонил, — произносит Осин спустя вечность. — Старик утверждает, что ничего не знал о приезде Влада. Как такое возможно?

Отворачиваюсь к окну. Все эти дни Сергей Петрович не оставляет попыток докопаться до истины, а я боюсь правды как огня.

— Марьяна, — спрашивает Осин, — зачем мой сын сорвался в столицу?

— К деду, — вру в сотый раз. Произнести фамилию Савы не поворачивается язык. Я боюсь само́й мысли о причастности Ветрова к нашим бедам.

— Нет, старик не стал бы врать, — мотает головой Осин. — Чертòв ждал вас обоих немногим позже.

Кусаю губы и молчу.

— Я говорил со следователем, — продолжает Сергей Петрович. — Всё было рассчитано до мелочей, понимаешь? Тот, кто стоит за покушением, отлично знал, где и когда мой сын будет находиться. А об этой его внезапной поездке…

— Знала только я, — шепчу вопреки здравому смыслу, выгораживая Ветрова. Да, Савелий изменился. Да, слышал слова отца. Но я никогда не поверю, что он мог опуститься до убийства.

— Ладно, прости, — отчаянно бьёт по рулю Осин, и я разделяю его боль. В конце концов, моя собственная — куда сильнее.

— Возможно, за вами уже давно следили, — прикрыв глаза, мужчина откидывается головой на спинку сидения и тяжело дышит.

Я понимаю его стремление как можно скорее найти виновного и обезопасить единственного сына, но всё, что могу сейчас, — лишь кивнуть. Я не готова смотреть фактам в лицо.

— Чертòв настаивает, чтобы вы с Марусей переехали к нему, — спустя пару минут возвращается к разговору Осин. — Он уверен, что в его доме вы будете в безопасности. Знаешь, Марьян, может быть, он и прав.

— Нет! — вскрикиваю чересчур резко, не в силах совладать с нахлынувшими вмиг эмоциями. — Я не могу… Туда… Никогда…Не хочу… Не сейчас…

— Тише, девочка, тише! — Осин списывает мою истерику на общее состояние и аккуратно касается ладонью моего перевязанного плеча, спрятанного под небрежно накинутой плотной тканью мужского плаща. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, но позже. А пока…

Осин ведёт подбородком в сторону подъехавшей к воротам веренице траурных машин.

— Нам пора, — произносит вкрадчиво, сбивая моё израненное сердце с ритма. — Пойдём.

Как же мне хочется проснуться! Открыть глаза и увидеть солнце. Улыбкой смахнуть морок ночного кошмара и день начать заново. Но единственное, что мне остаётся, – это мрачное небо и тяжёлые капли дождя, давно смешавшиеся со слезами на щеках. Моё время остановилось. Мои мысли заволокло непроглядным туманом. Это все происходит не со мной! Не с нами! Это не отец там лежит бездыханный, не мать серее тени едва стоит на ногах. Меня оглушают чужие слова скорби. До тошноты слепит чёрный цвет и гримаса боли на знакомых лицах. Я не чувствую холода и собственного тела. Не замечаю, как Осин то и дело поправляет плащ на моих плечах. Задыхаюсь от боли и до последнего не ухожу.

Когда под дождём остаются только самые близкие, вырываюсь из рук Сергея Петровича и бегу к матери. Знаю, что не услышу ничего нового, но сейчас как никогда я нуждаюсь в ней! На удивление мама молчит. Позволяет себя обнять и уже почти не плачет. Я что-то говорю. Прошу меня простить. Срываюсь в хриплый шёпот. Мама кивает. Холодно. Равнодушно. А потом и вовсе отводит взгляд. Провожает чёрные спины гостей. Сетует на непогоду. А в какой-то момент напрягается всем телом и начинает мотать головой, словно пытается отогнать вселяющий ужас призрак прошлого:

— Тебе-то что здесь нужно? — кричит навзрыд. — Приехал поглумиться над нами? Доволен?

Испуганно смотрю по сторонам, но сквозь мутную пелену слёз почти ничего и никого не вижу.

— Кто там, мама? — встревоженно спрашиваю и отчаянно тру глаза здоровой рукой. — Кто?

— В такой день! Да как он мог? Как наглости хватило? — воет мать, а мой помутневший разум выхватывает среди множества мрачных фигур одну-единственную – с татуировкой на шее.

— Сава? — ком в горле искажает голос.

— Господи, Нана! — мать отталкивает меня от себя, как прокажённую.

Буквально на мгновение я отпускаю образ Ветрова, чтобы не упасть. Подоспевший вовремя Осин помогает устоять на ногах и снова поправляет съехавший на одно плечо плащ.

— Ты даже сейчас не можешь не произносить это поганое имя! — шипит мать, презрительно качая головой, а я не понимаю, что опять сделала не так.

—Все из-за тебя! — с остервенением вбивает гвозди в моё сердце. — Это ты во всём виновата!

— Нам лучше уйти, — вмешивается Сергей Петрович. — Это отголоски горя, Марьяна! Не