Сначала повзрослей - Маша Малиновская

24

Евгения

Мне ещё никогда не было так жутко плохо. Так отвратительно. Даже когда я болела гриппом в десятом классе и несколько дней почти не могла встать с постели, кроме как едва-едва дотащиться до туалета. Бабушка тогда даже еду мне в постель приносила, уговаривая съесть хотя бы что-то.

Во всём теле какая-то мелкая противная дрожь, голова трещит на тысячу мелких осколков, глаза болят, а во рту будто кошки нагадили. Чего уж говорить про желудок. Ощущение, что кто-то просунул мне под рёбра руку, сжал его в кулак и перекатывает периодически между пальцами, сжимает и разжимает.

— Нездоровится? — Герман Васильевич входит в кухню, пока я, сидя на табуретке и обхватив колени, пытаюсь дышать не сильно глубоко, чтобы немного утихомирить тошноту.

Поднимаю на него глаза, но только на мгновение. Стыдно. Снова. Да что же я за дурочка такая?

Но теперь хотя бы понятно всё.

— Есть такое, — голос тоже охрипший, будто мы песни пели, хотя не пели. Вроде бы. — Герман Васильевич, я соберу вещи и после обеда вернусь в общежитие.

Это будет правильно. Потому что я не хочу досаждать ему своим присутствием, и себя терзать не хочу. Трудно это для меня.

— Сбежать удумала, слабачка?

Снова вскидываю на него глаза от неожиданности. Мне даже кажется, что я ослышалась.

— Ну что смотришь? — складывает руки на груди и смотрит хмуро на меня сверху вниз. — Уж не думал я, что ты трусишка такая, Женя. Ну сказала и сказала по пьяне, что теперь? Взрослей, Женя, и переставай бежать от сложностей. Ты же не праздности ради живёшь у меня, с мудаком Русланом вопрос ещё не решён.

Его жёсткость вдруг отрезвляет. Чувствую себя глупой. И снова мне стыдно. Но за сказанное я извиняться не буду. Потому что это была правда, я действительно влюбилась в него.

Но он прав. Нужно головой думать. Мне всё ещё опасно жить в общежитии.

Герман Васильевич открывает холодильник, что-то там делает, а потом протягивает мне стакан.

— На, выпей, должно полегчать.

— Что это? — беру в руки и смотрю недоверчиво на мутную жидкость.

— Пей, это рассол. К матери вчера ездил, огурцами наградила.

— Я что-то не хочу, — говорю с сомнением. Жидкость не выглядит вкусной.

— Пей, полегчает.

Задерживаю дыхание и, доверившись, начинаю залпом пить. Где-то на пятом глотке горло сдавливает, и я закашливаюсь.

— Фу, — отставляю стакан на стол.

В желудке происходит странное движение, и вдруг, как толчок, возникает сильный спазм.

— Боже… — шепчу и срываюсь с места.

Добежать до туалета всё равно не успею, поэтому подаюсь к раковине, и меня болезненно, отвратительно выворачивает с кашлем и судорогами в животе.

Как же мне стыдно!!! Снова! Какой кошмар — вот так позориться перед Германом Васильевичем. Я ни перед кем раньше так не позорилась. Ну почему именно перед ним?

— Простите меня, пожалуйста, — говорю сгорая от стыда. — Я всё уберу. Мне очень-очень стыдно. За всё стыдно. И за всё простите.

— Жень, ты слишком много извиняешься, — слышу сзади его голос, потому что повернуться у меня смелости не хватает. — Всяко бывает. Давай съешь чего-нибудь и пойди поспи. Полегчает. И не сходи так с ума, ладно? Жизнь это, всякое приключается.

Он уходит из кухни, а я с облегчением выдыхаю. Мне просто нужно пережить этот день. А потом всё забыть, как страшный сон.

Поесть по совету Германа Васильевича у меня не получается. Максимум — чай с кусочком сыра удаётся в себя засунуть. А вот второму совету я следую — иду и ложусь. Мне кажется, что уснуть не получится, но я вырубаюсь почти сразу и сплю до самого вечера.

Когда открываю глаза, за окном уже сереет. Вот же, как сурок весь день. И что ночью делать буду?

В мессенджере от Тани уже куча сообщений.

“Ну как ты? Призналась? Что ответил? У вас было?”

“Призналась, — пишу ей в ответ. — Но лучше бы не делала этого. Ничего не было и не будет, Тань”

Подруга не в сети, но оно и к лучшему. Сейчас активно переписываться я просто не хочу.

Физически мне уже не так худо, но вот в груди жжётся. Я не интересую Германа Васильевича как женщина. Я ребёнок для него, не более. Хочется закричать: “Я взрослая! Ну посмотри же!” Но я прекрасно знаю, что это ничегошеньки не даст.

Зарываюсь в покрывало по самый нос. Вставать не хочется. Захожу в соцсеть и бездумно листаю ленту. Вдруг глаз цепляется за рекламное объявление.

“В ателье “Джаз” требуется помощница швеи. Вакансия открыта для студентов и начинающих швей. Вариант частичной и полной занятости. Приходите!”

Хм.

Предложение кажется мне интересным. Я, конечно, только на первом курсе, и, возможно и не подойду им, но мне бы хотелось попробовать. Некоторые девочки из группы, например, подрабатывают. Инна в супермаркете дважды в неделю в выходные, Настя в кофейне по субботам, Алина в ветеринарной клинике вечерами убирается. Дополнительный доход лишним не будет. Тем более, если по профессии, это же и опыт. А если учёба проседать начнёт, то всегда можно уйти.

Увлёкшись этой идеей, я нахожу в интернете сайт ателье “Джаз”. Оказывается, это не камерное ателье в каком-нибудь небольшом цокольном помещении. Оно достаточно большое, и спектр услуг оказывает широкий — от пошива штор до сложных стильных костюмов, даже свой дизайнер имеется. Как интересно! И очень хочется попробовать поработать там. Это же профессиональная среда, я там всё как губка впитывать буду.

Может, хоть немного отвлекусь от своей безответной любви.

Набравшись смелости, пишу им на почту, указанную в контактах. Не приукрашиваю и не преувеличиваю, всё пишу как есть: что я студентка первого курса, но шью давно. И что очень бы хотела поработать у них, научиться многому.

К моему удивлению, ответное письмо приходит уже через пять минут.

“Евгения! Именно такие целеустремлённые молодые люди нам и нужны, готовые старательно работать и обучаться. Приглашаем вас на собеседование на завтра к десяти ноль ноль. С уважением, администратор ателье “Джаз” Елена”

Я аж в ладоши хлопаю от радости. Вот будет здорово попасть к ним!

Настроение сразу подпрыгивает, и я выползаю из-под одеяла. Иду в душ, определив, что в квартире нахожусь одна, а потом сажусь готовиться к занятиям на понедельник, раз уж у меня завтра день будет занят.

25

Я сижу, невзначай рассматривая всё вокруг. Красивый холл, натёртый до зеркального идеала пол, выставка