Берег. Свернуть горы - Юлия Крынская

Юля приняла душ, высушила волосы и вскоре уже стояла посреди гардеробной, перебирая бесчисленные наряды мамы Роберта. На Итон-сквер ее вещей, к счастью, не было. Возможно, оттого, что последний год жизни Элизабет провела здесь. Юля искала определенное платье. То, в котором мать ее избранника присутствовала на последнем в жизни дне рождения Эдварда. Странным образом, но Юля будто разбирала вещи близкой подруги.

По правую сторону висели платья, блузы и юбки, а по левую пальто, пара шуб из соболя и норки, куртки, плащи. На нижних полках по обе стороны была расставлена обувь.

—Вот ты где спряталось,— Юля сняла с вешалки платье из тончайшей розовой ткани, усыпанной стразами и слегка собранной в складку. Скинув полотенце, Юля натянула легкий, открытый сверху и длинный, расходящийся книзу, наряд. Она встала на цыпочки и глянула на себя в зеркало. Раздвоенные плечи, глубокое декольте и лиф красиво подчеркивали грудь. Юля взяла с обувной полки серебряные босоножки, состоящие из тонких ремешков, и повертела их в руках. Размер ноги у Лиз оказался тот же, что и у нее. Присев на небольшой табурет, обитый бордовой замшей, Юля обулась. Встав, она прошлась. Глубокий разрез по центру юбки при ходьбе открывал ее стройные ножки.

Юля вернулась в комнату села перед трюмо и посмотрела на парик из каштановых волос. Немного подумав, она решила отнестись к нему как к театральному реквизиту, надела его и собрала волосы в красивую прическу, как у Элизабет. Шпильки она нашла в шкатулке на трюмо. В одном из ящиков она нашла складной нож, похожий на тот, что имелся у Юли, но остался на Итон-Сквер: "Мне кажется, мы и правда похожи. Ты. Лиз, наверное, тоже могла постоять за себя. Займу у тебя эту вещь ненадолго. Может оказаться весьма кстати". Она нажала на кнопку, и лезвие вылетело вперед в мгновение ока. Юля нашла иголку и нитку. Через пять минут нож обрел укромное место в складках ее наряда.

Закончив сборы, Юля огляделась. Сложно было представить, что в этой комнате давно никто не жил. Элизабет любила бордовый и розовый цвета, потому что они преобладали как в ее одежде, так и в интерьере. Дубовая кровать под балдахином так и манила прилечь, но тут раздался стук в дверь.

—Войдите.

На пороге стоял Эдвард.

—Джулия, я…

Увидев Юлю, он вошел в комнату и прислонился к стене, не в силах отвести взгляд.

—Лиз…— прошептал он, схватившись за сердце.

Юля поднялась ему навстречу, сообразив, что Эдвард сейчас видит перед собой не ее, а свою жену, и замерла, выдерживая паузу.

Эдвард оторвался от стены и подошел к ней так близко, что Юля, смутившись, повернулась к трюмо. Машинально она взяла флакон духов и нанесла на кожу несколько капель. По комнате поплыл аромат лилии. Эдвард закрыл глаза и вдохнул его всей грудью.

—Этот запах,— простонал он и развернул Юлю за плечи.

«С париком явно вышел перебор. Твою дивизию! Ситуация выходит из-под контроля»,— ее единственным желанием было, чтобы кто-нибудь постучался к ним и прервал эту мучительную для обоих сцену. Одного пылкого взгляда Эдварда хватило, чтобы ее грудь тотчас налилась приятной тяжестью. Воспоминания о его властных губах и жарких прикосновениях к изнывающему от желания телу навсегда врезались в память. Возможно, дело в лекарстве, что он колол ей. Его изобретение — стриптовины, действовали почище конского возбудителя. Но исследования показали, что ничто так не ускоряет выздоровление как всепоглощающая сила любви: «Ох, и передозил он со своим зельем. До сих пор накрывает».