Иван-царевича не надо - Ольга Шах

Во как вывернул! Много чего могла предположить, но такого… если честно, думала, ухаживать начнет, посватается, как только приличия после траура позволят… тогда ведь и так имение в приданое достанется. Видимо, моя краса не смогла покорить сердце и прочий ливер уездного сердцееда, предпочел товарно-денежные отношения. Хотя, не думаю, что заплатили бы мне нормальную цену, решили бы, что барышне-неумехе и этого хватит, откуда бы ей знать стоимость земель?

Может, так и случилось бы, будь на моем месте в самом деле какая столичная институтская барышня. Но я точно знаю, что земли — это пока что мой единственный актив и я его разбазаривать не намерена. Но попробую ещё раз включить барышню-дурочку, посмотрю на реакцию Ивана Аркадьевича.

— Ой, Иван Аркадьевич! Вы такой внимательный и галантный! Столь любезны, предлагая мне свою помощь! Я уж было совсем намерилась распахать эти земли, да и в Вязьму человека отправила с телегой, купить побольше семенного картофеля. Сажать его будем. Очень интересный овощ, уверяю вас!

Даже невооружённым глазом была видна напряжённая работа мысли у незадачливого покупателя. Вот никак не ожидал он от глупенькой девицы такой подставы! Слом шаблона! По идее, я, заливаясь слезами благодарности и умиления, должна была кинуться к нему на шею с криком "Спаситель наш! Забери эти земель просто так!".

Но что-то пошло не так, и тупая девчонка свернула с верного пути. Надо как-то ее вразумлять. Посему Иван Аркадьевич удивлённо поднял брови.

— Помилуйте, Катерина Сергеевна, вы решили связаться с сомнительным проектом! Если вы не знаете, то местный люд боится этого овоща, называет "чертовым яблоком". Не будут они его сажать! Да и отец Василий не одобрит. Так что прогорите вы со своей задумкой!

Я сделала удивлённое лицо.

— Так я крестьян картофель есть не принуждаю! Я и сама уж куда его пристроить найду! А почему отец Василий не одобрит? Ведь император Александр Павлович и его супруга Елизавета Алексеевна куда как богобоязненные люди, а вот нас, пансионерок Екатерининского института, приглашали на тезоименитство императрицы, так там подавали блюда из картофеля и император с супругой тоже откушивали их! И в Петербурге весьма популярен этот овощ! Вот и буду продавать туда! Или в Москву. Там тоже люди современные, понимающие!

Видно было, как хотелось плюнуть в мою сторону заботливому соседу или хорошенько потрясти меня за шиворот, как нашкодившего щенка, чтобы одумалась и быстренько сделала так, как он велел. Но не мог этого сделать. Возможно, поэтому, возможно, потому, что заготовленные дома маменькой Аполлинарией Семёновной тезисы закончились (что это была ее инициатива, я не сомневалась), но Иван Аркадьевич как-то быстро скомкал беседу и поспешил завершить визит, сославшись на дела в поместье, требующие мужского присмотра. Но всё-таки добавил, чтобы обращалась, в случае чего, уж он завсегда в помощи прелестной соседке не откажет! Я уверяла не менее сердечно, что мол, да, всенепременнейше, обязательно, век буду помнить и благодарить за внимание и заботу… И такой галиматьи ещё минут на пять.

В холле нас встретила Игнатьевна, увидев, что гости уже двигают к выходу, сурово зыркнула в мою сторону, очевидно, предполагая у меня отсутствие гостеприимства.

— Барышня, а как же обед? Рази ж гости ваши не останутся? Я уж и распорядилась на кухне, скоро и подавать можно будет!

Игнатьевна изо всех сил пыталась задержать дорогих гостей, но обманувшийся в своих намерениях Иван Аркадьевич ее не слушал, молча продвигаясь к дверям. И тут молчавшая все время Анна Аркадьевна меня удивила. Робко и тихо спросила:

— А господа Заварзины с визитом к вам не заезжали? Как там здоровье Надежды Петровны? Нынче она так болела и все ещё слаба бывает.

Ах, вот оно что! Думаю, что вовсе не здоровье Наденьки Заварзиной беспокоит юную Анну. Скорее всего, девицу не оставляет мрачная красота Андрея Петровича! Этакого местного Печорина и Чайльд Гарольда в одном флаконе! Правда, пока они ещё не описаны в литературе. Но хороших девочек из приличных семей всегда привлекал такой тип мужчин, и наш двадцать первый век не исключение. Что уж говорить о романтичном девятнадцатом веке.

— Заварзины? Нет, Анна Аркадьевна, я их видела последний раз тогда же, когда и вы, на похоронах моей бабушки. Более не имела чести их видеть. Но коли встречу, непременно поинтересуюсь здоровьем Надежды Петровны и передам ей ваше беспокойство!

Девочка смутилась и что-то лепетала, мол, это просто досужее любопытство, не более, и я могу не утруждаться. Провожая гостей, я вышла на крыльцо. Коляска Пешковых уже стояла внизу, кучер натягивал вожжи, удерживая волнующихся лошадей, а Иван Аркадьевич подавал руку сестре, помогая той сесть в экипаж. И тут я чуть не застонала вслух! От ворот усадьбы по подъездной дороге катила ещё одна коляска! Оспади! Да закончится когда-нибудь этот день сурка!

Глава 13

Коляска с Пешковыми отъехала, чтобы освободить дорогу другому транспорту. И брат, и сестра даже вытянули шеи, чтобы разглядеть пассажиров подъехавшего экипажа. Мне ничего вытягивать не надо было, с высоты крыльца мне и так было хорошо видно, что внутри, под поднятым верхом, сидит наш священник, отец Василий и ещё какой-то мужчина в темной одежде. Я вроде бы его не видела на похоронах. Но там людей было много, так что точно не скажу.

Из коляски вышел, радостно мне, улыбаясь, отец Василий и начал подниматься по ступеням. Вот я такой радости не испытывала, и, боюсь, моя улыбка более напоминала оскал голодной акулы. Причем, голодной в прямом смысле. Время обеденное, а я ещё ничего не сделала из задуманного, зато проголодалась. А уж Игнатьевна может быть довольна — обед для гостей не пропадет, законы гостеприимства обяжут пригласить этих визитёров к столу.

Войдя в холл, я вновь пригласила приехавших людей в гостиную, надеюсь, там успели