Ромашка для Горыныча - Юлианна Клермон

Сажусь на кровати и внимательно слежу за подругой. Вижу, что хочет ещё расспросить, но не решается.

— Отлично всё было, — в итоге отвечает она. — Ты с Гориным уехала, А мы с Риткой и ребятами ещё потусовались, а потом они нас проводили до общаги. Всё.

— И вас ничего не беспокоило? — подозрительно прищуриваюсь.

— Нет, — тянет Алина и удивлённо смотрит на меня. — А что?

— Да, шампусик ваш оказался не совсем обыкновенным, — рассказываю то, что узнала от Горина, и у Алины отвисает челюсть.

— Да ладно, так вроде же нормально всё было.

— Нормально, — киваю, — для тех, кто выпил по глоточку. А у меня совсем ненормально. Передайте вашим подружкам, чтобы сами переставали этой дрянью баловаться, и другим не подсовывали.

Из-под одеяла показывается голова Риты.

— Сонь, они нам не подружки. Они вообще с параллельного потока. Мы случайно познакомились, у нас несколько раз спаренные предметы были.

Про себя выдыхаю. Не хватало ещё, чтоб мои девчонки влипли в неприятности. И даю себе зарок больше никогда не пить. Даже обычный алкоголь и из проверенных рук.

Через пару часов девчонки собираются. Обещали родным приехать на выходные.

— Мы завтра вернёмся, так что не скучай, — пищит Рита, обнимая меня у двери.

— А хочешь, поехали со мной, — предлагает Алина.

Мотаю головой.

— Нет, спасибо. Я останусь. Буду учить конспекты. К тому же, через две недели реферат по экономике сдавать. Надо готовиться.

Девчонки уходят, а я сажусь на кровать и закрываю лицо руками. Представляю, как вечером выползу на кухню и увижу Горина, обжимающегося с очередной красоткой. И так тошно делается, что хоть волком вой.

Хотя, после всего, что произошло, уже не верится в его непробиваемое наплевательство по отношению ко мне. И это плохо. Очень плохо. Для меня…

Глава 13

Целый день усиленно учу конспекты, подгрызаю оставшиеся в вазочке крекеры, но к вечеру желудок уже буквально воет от голода.

Собираюсь с силами, морально готовлюсь, беру продукты и иду на кухню. Сердце буквально сжимается от страха, но на лице это никак не отражается. Привычное отстранённо-каменное выражение.

Почти все студенты разъехались на выходные, поэтому на кухне практически никого нет. Занимаю свободную конфорку, ставлю кипятиться воду и отхожу к окну.

Залезаю в интернет, просматриваю всякие видюшки, но нервы натянуты, как струна. Слышу даже, как капает кран в раковине.

Каждая клеточка моих нервов ждёт появления Горина.

Но вот уже и вода вскипела, и сосиски сварились, а его всё нет. Решаю про себя, что сегодня он нашел объект для страсти, не доходя до кухни, и мысленно выдыхаю.

С одной стороны, очень хочу его увидеть, а с другой — меня буквально трясёт, едва представлю его с какой-нибудь девчонкой.

И мантра: "Мне всё равно, он мне не нужен, никто не нужен!" — не помогает.

Перекладываю сосиски в тарелку и уже мо́ю кастрюльку, когда в уши врывается разговор входящих на кухню студенток.

— …На следующей неделе соревнования, — рассказывает одна.

— Опять его туда отправили? — спрашивает другая.

— Как лучшего представителя нашего ВУЗа, — со смешком тянет первая. — Привезёт очередную медальку для ректора.

— Эх, — мечтательно вздыхает вторая, — я бы тоже смоталась в Питер, погуляла бы по набережной, на катере покаталась… Может, мне бы тоже какую медальку вручили — за особые заслуги… перед ректором!

Девчонки смеются, а я на мгновенье замираю и хочу обернуться, чтобы спросить, о ком они говорят, но тут же одёргиваю себя. Стоп, Соната, это глупо! Кто ещё возит медальки для ректора? Конечно же, речь идёт о мажоре. И он сегодня не придёт, потому что либо готовится к соревнованиям, либо уже уехал.

Нет, всё-таки не чувствую облегчения от того, что не увижу его. В сердце тоненько ноет тоска. И как его унять, если оно, глупое, совершенно не воспринимает голос разума?..

Забираю посуду, не слушаю дальнейшую болтовню и ухожу с кухни.

После ужина сразу же ложусь спать. Думала, что буду долго ворочаться, вспоминать, уговаривать себя, спорить с чувствами, но засыпаю, едва голова касается подушки.

Воскресенье проходит тихо и спокойно. Уже не таясь, иду на кухню, готовлю себе завтрак.

Девчонки обещали приехать ближе к вечеру, поэтому с обедом не заморачиваюсь вовсе. Но хочу порадовать подружек ужином, поэтому часа в три собираюсь и иду в магазин.

Беру пачку макарон, сосиски и батон. Ах да, я же весь крекер вчера схрумкала! Выбираю на полке пачку печенья, кладу в корзинку и вдруг чувствую знакомый зуд. Да что же это такое! Почему меня в последнее время неприятности просто преследуют?

Быстро иду на выход и становлюсь в очередь на кассу. Вроде, опасность ни от кого не исходит, но зуд не прекращается. И в этот момент меня кто-то дёргает за рукав куртки.

— Доченька!

Оборачиваюсь на сиплый скрипучий голос и в шоке замираю.

Шибанов Андрей Валерьевич, мой недавно обретённый папаша. Человек, о котором я постаралась забыть, как только покинула стены больницы. Что он здесь делает? Неужели живёт где-то недалеко, или?..

Мысли крутятся в голове, к горлу поднимается паника.

— Доченька, а я тебя искал, — отвечает на мой мысленный вопрос новоиспечённый папаша.

— Зачем? — спрашиваю первое, что приходит в голову.

— Ну как же?.. — смеётся беззубым ртом мужик.

Не могу назвать его папой даже про себя. Всё внутри этому противится.

— …Мы же с тобой вдвоём на белом свете остались, должны вместе держаться, — продолжает папаша. — Я, пока в больнице лежал, всё о тебе думал. Решил, как выпишут, обязательно тебя проведаю.

Он наклоняется ближе, и я невольно отшатываюсь, когда меня обдаёт смрадным запахом давно немытого тела.

— Девушка, Вы отовариваться будете? — раздаётся резкий голос.

Поворачиваюсь и растерянно смотрю на продавщицу.

— Д-д-да, — трясущимися руками выкладываю из корзинки свои нехитрые покупки.

Пока она сканирует продукты, мысленно собираюсь с силами и унимаю панику. Нужно срочно бежать! Упаси Боже от такого родственника.

Опасливо кошусь в сторону папаши, а он счастливо ще́рится своим беззубым ртом и рассматривает меня с видимым удовольствием.

Продавщица перехватывает его взгляд и показательно громко спрашивает:

— Девушка, этот товарищ, — она с неприязнью выделяет это слово, — к Вам пристаёт?

Открываю рот, чтобы ответить, но Шибанов меня опережает.

— Вообще-то, я её отец, — говорит громко, с гордостью.

Я на мгновенье закрываю глаза и чувствую, как лицо покрывается красными пятнами. Стыдно до ужаса!

Продавщица кидает на меня сочувствующий взгляд.

Спешно рассчитываюсь за покупки и практически бегом отправляюсь на выход.

Горе-папаша следует за мной.

— Дочка, подожди! Ну, куда