Жемчужина боярского рода - Ива Лебедева

— Ты совсем распустилась без пригляда родственников! — Странно, что тетушка Серафима и Николай никак не участвовали в нападках. Старалась одна Алиса. А эти двое поглядывали в ее сторону с опасливым неодобрением. — Имей в виду: Игорю ты не нужна!

— Разве кто-то в этом сомневался? — Я так искренне удивилась, что подняла взгляд на кузину. — Сестра, подумай. Зачем ему выжженная?

— Вот именно! Низачем не нужна!

— Я знаю. И совсем не горю желанием с ним встречаться. — Взгляд я опустила, принялась рассматривать штопку на парчовой скатерти. Этой тряпке было больше ста лет, и, если бы не Марфушино искусство штопки, ее давно следовало бы отправить на помойку. — Мне даже видеть его неприятно. Я не хочу с ним разговаривать. Не желаю даже слышать. Алиса, я буду тебе благодарна, если ты избавишь меня от общества Игоря Снежинского раз и навсегда.

— Очень жаль, сударыня, но ваше желание неисполнимо.

Кто бы сомневался. Этот нахал не только сам перебрался в наш дом, но и друзей своих притащил. И слуг.

Марфа мне с утра уже доложила. Я была готова к встрече, успела позлиться, успокоиться и сосредоточиться. Так что вежливо поздоровалась с друзьями Игоря, которых тоже пригласили к завтраку, а самому бывшему жениху ответила:

— Мне тоже очень жаль. Надеюсь, ваше дело ко мне не будет слишком сложным и обременительным. Я бы хотела вернуться к своей спокойной жизни в затворе.

— К спокойному умиранию, вы хотели сказать? — Снежинский сел за стол и невозмутимо ждал, пока привезенный Барятинскими лакей положит ему в тарелку овсянку на молоке с клубникой — традиционный аристократический завтрак в деревне.

Я не сочла нужным отвечать на бестактный вопрос. И дальше упорно не участвовала в общей приятной беседе ни о чем, которую весьма искусно, надо отдать ей должное, вела Алиса.

Меня напрягало, что тетушка Серафима никак не вмешивается в происходящее. С одной стороны, не одергивает свою дочь. С другой — как-то разом перестала расстилаться перед Снежинским. Сидит, молчит, явно о чем-то напряженно думает. И время от времени бросает на меня странные оценивающие взгляды. М-да…

— Княжна. — Вдруг воцарившаяся в столовой тишина заставила меня поднять голову. И тут до меня дошло, что Игорь обращается ко мне. — Княжна Ольга, я понимаю вашу неприязнь. Но прошу все же позволить мне занять некоторую часть вашего времени. Не изволите ли прогуляться после завтрака в сад? Я хотел бы кое-что у вас спросить наедине.

Я сжала резную ручку ложки так, что пальцы побелели. Вот уж чего мне никак не хотелось, так это отвечать на вопросы Снежинского, да еще в саду наедине! Даже давно забытое обращение «княжна Ольга» не настолько выбивало из колеи, как перспектива этих бесед!

Но деваться некуда. И я молча кивнула. За что тут же заработала еще один пламенно-ненавидящий взгляд от Алисы. И очень обеспокоенный от тетушки — та попеременно смотрела то на меня, то на свою дочь и усиленно о чем-то думала. Очень надеюсь, что Серафима не решит прибить меня раньше, чем это сделает Алиса, чтобы уберечь кровиночку от неприятностей.

Олег и Виктор тоже озабоченно переглянулись — им явно было неловко присутствовать при этих семейных сценах. Но Снежинского они не бросили и переехали к нам вслед за другом.

Один Николай сидел отрешенный от всего земного и будто бы вовсе не реагировал на происходящее. Что это с ним, интересно? Как бы он не преподнес еще какой-нибудь неприятный сюрприз.

Сразу после завтрака я все же сбежала к себе в затвор, отговорившись тем, что поговорю наедине с бывшим женихом позже, после обеда. А сейчас мне нужно побыть одной и собраться с силами для этого разговора.

На самом деле мне кровь из носу надо было сгонять в контору. Север вчера закрыл контракт за себя и за меня, но это как бы временно, моя ладонь, приложенная к листу с текстом и кристаллу печати, все равно нужна. Только после этого я получу деньги и полный доступ к закрытым обещаниям. Одно из которых надо тут же, не отходя от кристалла печати, «продать» Петровичу.

Как же бесит красться через собственный сад к потайной калитке, будто вор какой! И ведь уже почти добралась, когда сзади послышался треск кустов и громкий окрик:

— А ну, стой! Кто таков?!

Я не знаю, что дальше случилось. Вроде бы я просто ускорилась в несколько раз, скрылась из виду в гуще листвы и шмыгнула в потайную калитку. Даже успела захлопнуть ее за собой до того, как преследователь — то ли лакей из приезжих, то ли кто-то из родственников, будь они неладны, — успел заметить, в какую щель я провалилась.

Поэтому спустя три часа, когда я осторожно подобралась к родному забору, для меня неприятной неожиданностью оказалось то, что по ту сторону все еще шумят, трещат кустами и сдавленно ругаются. Причем уже несколько голосов, среди которых я с ужасом узнала голос Снежинского.

Глава 24

Отступление первое

Игорь еще раз просканировал одного из своих лакеев и вопросительно глянул на Олега. Тот ответил дежурным пожатием плеч:

— Все по-прежнему, состояние не изменилось, он погружен в магическое беспамятство. Кто и когда его так приложил — понятия не имею, все магические следы затерты начисто. Но другой караульный, стоявший чуть дальше, видел, как парень вроде бы заметил кого-то в заброшенной части сада, кинулся в самые заросли, а потом просто лег под куст и уснул.

— Ничего себе уснул, его просто вырубили! — Виктор озабоченно прикусил нижнюю губу. Он всегда так делал, когда чего-то не понимал и злился. — Я допросил всех в поместье, никто ни слухом ни духом, что тут могут быть какие-то сторожевые конструкты. В последние пятьдесят лет на охрану этого сада вообще не выделялось средств. А заклинательные контуры стоят дорого! Тут крыша вот-вот внутрь провалится, двери на честном слове и полы скрипят. Какие уж деньги на охрану заброшенных кустов.

— Но и на обезвреживание старых охранок никто не выделил ни копейки, — задумчиво кивнул Игорь. — Похоже, мой человек сунулся туда, куда уже много лет никто не заходил, и получил остаточным разрядом почти выдохшейся охранной системы. Именно поэтому он не мертв, а всего лишь спит. Надеюсь, через несколько часов проснется — так бывает со старыми выдохшимися заклинаниями.

— А тот, кого он преследовал?

— Похоже, ему почудилось. Я не вижу