Право первой ночи для генерала драконов - Екатерина Владимировна Скибинских

больше не казались такими угрожающими после моей хитрости с «акцией». Но я немного

нервничала, опасаясь, что они не заплатят или откажутся уходить. К счастью, мои страхи

не оправдались. Стоило настенным часам пробить час ночи, а Томасу выйти из кухни в

зал, мужчины спокойно принялись собираться.

— ЭЙ, малой, считай, все ли правильно, — свистнул здоровяк и высыпал на стол

внушительную горсть монет. Я быстро пересчитала и отодвинула в сторону три монетки.

— Вы за вечер сделали заказ из девятнадцати блюд. За каждое шестое была обещана

монета. Получается, три, — произнесла я.

— А ты смышленый пацан, быстро считаешь, — фыркнул мужчина, одобрительно хлопнув

меня по плечу, отчего я сдавленно охнула и чуть присела. — Оставь себе.

И вскоре они покинули зал. Маришка тут же унесла грязную посуду и, судя по тому, что

задержалась на кухне, сразу же стала ее перемывать. Катрина, в свою очередь, протерла

за ними стол.

Вскоре вышел Томас и, заняв один из столов, принялся пересчитывать дневную выручку, записывая что-то в толстую тетрадь. Маришка с Катриной тем временем уже подметали

пол, стараясь закончить побыстрее. Но стоило мне предложить помощь, как они

отмахнулись, сказав, что я и так того и гляди упаду. В общем-то, их слова были недалеки

от истины. В самом деле я держалась на одном упрямстве, слишком уж насыщенными

выдались минувшие сутки. Сложно было поверить, что только сегодня утром я со всех ног

улепетывала по лесу от дракона...

Я широко зевнула, мечтая сейчас лишь о том, чтобы Томас дал отмашку расходиться.

Доползу до уборной, снова проведу гигиенические процедуры при помощи мыла и

мокрого полотенца, и спать. Завтра надо бы узнать, есть ли бани в городе или в самой

таверне. Как-то же постояльцы должны мыться? Кажется, в кладовой я видела большую

лохань...

Томас наконец закончил подсчеты и поднял на меня взгляд, такой тяжелый, что мне стало

не по себе. Сложно было понять, что у него на уме. С момента, как я пресекла драку, он

мне еще не сказал ни слова. И вот сейчас...

— Я не потерплю в своей таверне самодеятельности, — выдал он, угрюмо уставившись на

меня. — Те три медяшки, что компания «сэкономила», я вычту с тебя.

Я почувствовала, как внутри закипает обида. Я старалась весь день, выкладывалась до

изнеможения, а теперь за что-то еще и штраф?! Да если бы не я, они бы тут сцепились в

драке, переломали мебель, кости, распугали бы всех посетителей и пересчитывать сейчас

толком было бы нечего! Я понимаю, что мне ничего и не обещали, но несправедливо!

Хотелось много чего сказать, но под испытующим взглядом Томаса я лишь молча кивнула

и положила на край стола те несчастные монеты.

Оставалось мысленно успокаивать себя, что сегодня у меня был испытательный срок, я и

не должна была ничего заработать. В минус не ушла, уже хорошо.

Комнату выделили, кормежкой обеспечили... А деньги еще заработаю. И больше никогда

не буду ни за кого вступаться, пусть Томаса хоть всей таверной пинают...

УГу, и кому я вру?

Томас смерил меня очередным долгим взглядом, словно оценивая что-то внутри.

Наверное, все мои мысли на лбу написаны. А пусть докажет, что я думаю что-то не то! И я

лишь прищурилась, упрямо выпятив подбородок. Томас чему-то хмыкнул и покачал

головой.

Отвернувшись от меня, обратился к Катрине:

— Кларисса где?

— Как всегда. Рабочий день закончен, так что... — фыркнула она, глазами указав наверх.

Томас недовольно проворчал себе что-то под нос, но не стал это никак комментировать.

Молча отсчитал три кучки по пять монет девчонкам за работу.

Свистнул, подзывая их.

Катрина с Маришкой, радостно пискнув, сгребли монеты себе и довольные ускакали из

зала. Я повернулась, чтобы тоже уйти, но меня остановил окрик Томаса:

— А ты чего ждешь? Бери свои монеты, заслужил.

Я удивленно уставилась на него, до конца не веря в происходящее.

— Я думал, это Клариссы...

— А ты ее здесь видишь? Завтра уже отдам ей ее долю.

И пока я переваривала услышанное, добавил к моей кучке еще одну монету сверху.

— Это тебе за вовремя проявленную находчивость и сообразительность, —хмыкнул он, но

тут же снова нахмурился. — Но знай: если бы все стало хуже — я бы, наоборот, вычел из

твоей выручки. И гораздо больше. Так что в следующий раз думай, прежде чем куда-либо

влезать. Я тебя вытаскивать за шкварник из драк не собираюсь.

— Спасибо... — искренне поблагодарила я его, широко улыбнувшись. Грубость в его

голосе уже не пугала.

— И еще. Одежда твоя никуда не годится. Распугаешь нам еще всех, скажут, что

побирушку взял на службу. В городе есть портной, который за десять монет подгонит под

тебя и штаны, и рубаху. Найдутся еще четыре монеты?

Мои глаза расширились от неожиданности. Томас воспринял повисшее молчание по-своему.

— Ладно, — поморщился он, достав еще четыре монеты, — держи. Но отработаешь до

последнего медяка.

— У меня есть! — выпалила я поспешно. На глаза почему-то навернулись слезы.

После первых часов пребывания в этом мире я не ожидала совсем скоро встретить

добрых людей. Сначала Тарин, потом Люси, Томас, девчонки... — Спасибо, у меня

немного есть, на портного хватит. Просто... Выходных же нет, а таверна работает с утра. Я

не успею, наверное...

— Открываемся мы в десять, но работать начинаем раньше. Постояльцы на завтрак

спускаются к девяти. С утра народу немного, достаточно одного человека на зал и одного

на кухню. Так что договаривайся с девчонками, кто в какой день работает с самого утра, а

кто подольше спит или бегает по своим делам. И будь как штык к двенадцати. Понял?

— Понял, — радостно кивнула я, испытывая желание броситься Томасу на шею.

— Тогда шуруй уже отсюда, я тоже спать хочу. И ради всего святого, если останется

лишняя монета, забеги к цирюльнику, пусть сделает тебе нормальную мальчишескую

стрижку. Ну как девка, чесслово!

20.

Я бродила по узким улочкам рынка, чувствуя, как прохладный утренний ветерок игриво

касается моей шеи после новой короткой стрижки. В цирюльне я знатно перенервничала.

Почему-то казалось, что уж там точно поймут, что никакой я не парень. Ну серьезно, в

таверне еще ладно. Сначала меня видели чумазой, а после — в полутемном коридоре и

кухне, где работы столько, что