Крепостная - Марьяна Брай

— А барин ведь все глаза проглядел, ожидаючи его! - Нюра негодовала, как и Глаша.

— И ести ничего не стали. Все цело осталось. Барин велел в церкву все отнести, а на ужин кашу подать на воде, хлеба черствого и молока кислого, - добавила Глаша, заметив меня.

— Ой, чего буде-ет… Жили спокойно и тут на вам: получайте барыню новую. По-русски ни бельмеса. Да еще и служанку личную просит. Хотела Надю, а барин не отдал, - Нюра глянула на меня с уважением.

— Ну и хорошо. Не больно и хотелось. Притворяется она отлично, - ответила я.

— Хлобыснулась на пол, да громко, будто стуло! Ее барин молодой и поймать не успел. Встала и повалилась, - описала Глаша момент актерской деятельности барышни француженки.

— Надо следить за барином, девки, во все глаза. И когда он с Петром Осипычем разговаривает, быть недалече. Слушать внимательно. А то вдруг сердце прихватит? Коли опять скандал учинится, меня кличьте! – предупредила я своих подружек, которые ради общего дела даже объединились.

Выделили Клеренс в служанки девушку из деревни, а барину – молодого человека. Теперь эти двое постоянно толклись в доме, мешаясь под ногами, ожидая приказов от новых барина и барыни. Сидели они на стульях в коридоре левого крыла. Без двери всегда можно было увидеть их скучающие силуэты.

Жизнь в доме, как и во всей России, менялась. Газеты еще не привезли, но за окном темнело, а на календаре значилось девятнадцатое февраля одна тысяча восемьсот шестьдесят первого года. Александр II уже подписал манифест «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей» и «Общее положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости».

Глава 18

Уже закаленный письмами сына и ожидаемым поведением, барин на этот раз не слег. Он вышел к ужину, а на следующий день к завтраку. Молодые, само собой, рано не встали, и все шло так, словно в доме ничего не изменилось.

— Ну вот, не скоро еще до нас докатится новость, Надежда, но ты можешь считать себя свободной, - отвалившись в кресло, Осип Германович указал мне на стул Домны.

Я покачала головой, давая понять, что это не самая хорошая идея. Барин пожал плечами и предложил другое место.

— Ну, мы с вами обсудили уже мою вольную. Земель, чтобы с вами рассчитываться всю оставшуюся жизнь, у меня, слава Богу, нет. А коли что изменится, то с вами посоветуюсь, - ответила я присев туда, где вчера сидела Клеренс.

Не укрылось от моего внимания и одобрение хозяина в выборе места. Он даже хмыкнул, понимая, что значимость этой незваной гостьи здесь не больше моей.

— Сообщить я обязан. На весь двор пока не стану заявлять, надо дождаться всех. А то вопросов будет у людей – до лета не разгребем, - он отпил из маленькой чашки кофе, специально купленный Фирсом для гостей, и заметил, как я вожу носом. – Никогда поди не пробовала кофий-то? – подмигнул барин.

— Нет, но запах мне не больно-то и нравится, - я подумала, что не хватало еще кофий с хозяином распивать, который варить придется Нюре. А я только – только ее расположения добилась.

— И что мне с ними делать теперича? – под нос себе спросил барин. Я без вопросов поняла, что говорит он о сыне и нелепой этой невестке, о их отъезде скором, о нежелании сына доучиваться и жить по привычному всем укладу.

— Подождать надо, барин. Ведь коли решения сразу нет, то стоит присмотреться к ситуации со всех сторон, поглубже копнуть, прислушаться, принюхаться, - тоже, словно сама себе, ответила я тихо.

— И то дело, - барин громко цыкнул, наклонился вперед, показывая, что хочет встать.

Я помогла, поскольку Фирса рядом не было.

— Поеду, пока они не встали. Скажи Фирсу, чтоб запрягал. Мастерскую надо проведать, а потом и к нотариусу попасть.

— Хорошо, я быстро, - поторопилась к хозяйственному выходу из дома, и там же, на крыльце столкнулась с Фирсом.

Чтобы не застать гостей, и не наделать чего-нибудь, что рассердит Осипа Германовича, похоже, из дома ретировались все слуги за исключением той парочки, прикрепленной к ним. Когда я, тепло одевшись, вышла на улицу, эта не слишком счастливая пара слуг прошла в гостиную.

Утро было волшебным: морозец, светлое, будто выкрашенное голубой краской небо, березы у берега в изморози. Постарался морозушко за ночь, побелил все вокруг. Если бы не история с гостями, я могла бы считать, что жизнь удалась.

Посмотрев на свою «тропу здоровья», поняла, что поздно для прогулки: люди уже снуют по ней что твой рейсовый автобус. Вздохнула, и пошла к Нюре.

Моя новая подруга вместе со старой рубили на пеньке мясо. Глафира держала телячью ногу, а Нюра замахиваясь, каждый раз попадала по разному месту.

— Ты чичас нарубишь ее, как на пельмени, Нюрк. А надо крупными! – поучала кухарку Глаша.

— Ты поговори мне ишо, под руку-т! – негодовала девушка с топором. Вышли они, видимо, давненько, и решили, что разберутся со всем быстро. Обе в полушубках нараспашку, без косынок и в коротких, обрезанных, как калоши, старых валенках.

— Здорова, подруги. Барин уехал, и я тоже решила уйти. Думаю вот… сейчас молодые проснутся, и запросят еды. А барин велел только кашу. Вы чего сами рубите? – спросила я.

— Каша ужо готовится. Только масла положить и можно подавать. Я бы поглядела, как эта свистулька будет кашу есть. Она поди в своих франциях только и кушает, чем в ресторациях потчуют, - ответила Нюра, и снова ударила топором не туда. Часть телячьей ноги, куда целилась кухарка, и правда, походила уже на тартар.

— Брось, Нюр. Вернется Фирс и порубит. А во «франциях» не больно-то и вкусно кормят. Говорят, они даже лягушками не брезгуют! – я подошла и забрала топор, приставила его к крыльцу, - давай помогу занести ногу обратно, а вы заходите, а то от вас уже даже пар не идет. Простудитесь, - я помогла Глаше поднять несчастную эту ногу, и мы вошли в кухню.

— А где мы ей лягушек чичас в мороз-то найдем? – как обычно, вылупила на меня глаза Глафира, а Нюра