Убийственно хорош - Саша Стрельна

Только это уже ничего не меняло ни для него, ни для меня. Мы и сейчас иногда видимся, даже Натка иногда ездит, но редко — тяжело. Дело в том, что он принял постриг и сейчас живет в маленьком полуразвалившемся монастыре с очень строгим уставом, где принят обет молчания… Это история «слизняка», если опять-таки цитировать моего родителя, а с «импотентом» я прожила почти десять лет. Дипломатом Петюня не стал. Отец его в какой-то момент оказался не у дел и как-то очень быстро постарел и умер. На моей шее оказалась не только подрастающая дочь, но и муж-инвалид, который только-только начинал свою художническую карьеру, а делать что-то еще не мог и не хотел, да плюс к нему его престарелая матушка, не работавшая ни одного дня в своей жизни… И все-таки это были хорошие времена. Я пахала как лошадь, но получала от этого только удовольствие… А потом в мою жизнь вошел Аслан.

— Начинается история убийцы?

Я невольно вздрогнула, и Иван, неверно истолковав это, потянулся и пустил в ванну тонкую струю горячей воды.

— Как любой восточный человек, Аслан умел ухаживать. Охапки цветов, баллады под балконом. Да, тогда мы жили на втором этаже в одном из арбатских переулков, и его песнопения вполне можно было услышать… В общем, ему удалось пробить стену, которой я окружала себя все эти годы… Наши отношения складывались странно. Он то появлялся, то исчезал. И каждый раз в нем что-то менялось… Словно умирало одно и на его месте рождалось совсем другое. Глаза стали такими… Не объяснить. Я даже стала его бояться, несмотря на то, что он во время своих визитов меня разве что на руках не носил. Столько слов любви я никогда в своей жизни не слышала, а нам, бабам, ведь этого всего ох как хочется… А потом все-таки наступил день, когда он в очередной раз исчез и уже больше так и не объявился.

— А через пару месяцев ты убедилась, что беременна?

— Смешно, да?

— Нет, малышка.

Он обнял меня поуютнее, и я со вздохом расслабилась в кольце его рук.

— Сначала я пыталась найти Аслана, чтобы сообщить, потом разозлилась и даже сдала все анализы для аборта, потом зачем-то поехала к Куклюше — она тогда уже во всю занималась своим детским домом… В общем, как говаривала одна моя давнишняя подруга: «Что выросло, то выросло». Петюня наконец-то начал делать карьеру — его картины стали продаваться на Западе, он подумывал уехать, я категорически не хотела… Короче говоря, мы развелись… А Аслан…

— Прости, но почему твой отец назвал его убийцей?

— Он наемник, — я помолчала, взвешивая свои следующие слова. — Точнее, начинал как простой наемник. Проявил себя на этом своем поприще еще во время Первой чеченской… Потом и вовсе сделал карьеру, если можно так это назвать. Естественно, ни о чем таком я и не подозревала… Это мне потом о нем рассказали. Когда я дала себе труд начать узнавать про отца своего ребенка у людей знающих… Слышала, что живет он сейчас где-то в Турции, но видели его и в Африке, и в Сирии… Да много где. Где платят, там и… Но частенько появляется и на родине — у нас на Кавказе. Естественно, неофициально…

— Итак, монах-молчальник, все-таки импотент — тут уж ни отнять, ни прибавить, наемный головорез и наконец ночной сторож, с лицом Аполлона и здоровенной дырой в голове, в которую ухнуло буквально все…

— О чем это ты? — я напряглась.

— А это уже начало моей истории, Машуня. Только она у меня коротенькая, как автобиография школьника. Когда родился — не знаю, где учился — не помню… Четыре года назад очнулся в больнице небольшого городка на Лене, не представляя даже, как выгляжу… Точнее выглядел до того, как… Черт, даже не знаю, что и случилось-то со мной. Вот такие дела… Выяснилось, что в памяти осталось все, кроме меня самого. Все детали прошлой жизни ушли безвозвратно. Сначала-то врачи надеялись. Выборочная амнезия чаще всего проходит. Но, как оказалось, не в моем случае. Попытались установить личность — не вышло. Лицо обезображено, отпечатков пальцев нет…

— Как нет? — тоненько пискнула я.

— А вот так. Нет и все тут. На ладони рисунок есть, а на пальцах — тю-тю. Так и появился на свет Иван Иванович Иванов, мужчина, биологический возраст тридцать пять — сорок лет, без определенного места жительства и работы, практически здоровый, но никому не нужный. Сначала жил там же, при больнице. Помогал, чем мог. За это кормили. Потом главный хирург, мужик молодой, талантище — это он мне лицо лепил — выхлопотал паспорт, жилье, работу… Начал помогать ему — чем-то надо за добро расплачиваться. Тут-то и выяснилось, что хорошо лажу с детишками. А потом стало невмоготу. Как услышу — Москва, словно кольнет что-то. Не знаю почему, но казалось мне: если где и искать ответы на все мои вопросы, то здесь… А встретил тебя, Машуня. Полюбил. И теперь боюсь того, чего жаждал еще совсем недавно — вспомнить.

— П-почему?

— А вдруг я женат, вдруг где-то меня ждет семья и ребенок?.. Или, наоборот, разыскивает полиция за зверское убийство?

Я зажмурилась, не желая даже представлять себе подобный кошмар, а потом, извернувшись, обняла его за шею и зашептала горячо и убежденно:

— У жены я тебя отобью, пусть не обессудит, ребенка будешь навещать так часто, как захочешь, а уж от полиции спрятаться и вовсе дело нехитрое.

— Меня первым же сдаст твой родитель! — в притворном ужасе округлил глаза Иван.

Он смеялся, а я видела, как трудно ему это дается. Особенно теперь, когда карты открыты. Я понимала его — теперь он казался сам себе особенно беззащитным. Да так оно, наверно, и было. Сильный, волевой человек. Это было очевидно. Сорок лет. Расцвет для мужчины. Расцвет его жизни, карьеры… И вдруг оказаться ни с чем, начать с нуля… Да даже не с нуля — из минусов. Кем он был, чем занимался до страшного несчастья, которое, слава богу, не сломало его?

Я поднесла к глазам его ладонь, погладила пальцы. Длинные. Хорошо сформированные, сильные. Обычно у людей малообразованных или вышедших из простых семей руки бывают другими… Да и речь… Кстати,