Искупление - Джулия Сайкс

Я знаю ее самые глубокие, мрачные секреты, но она ведет себя так, словно едва знает меня.

Она не понимает, что я узнал о ней больше, чем она когда-либо рассказала бы, если бы я обратился к ней как к очаровательному, “нормальному” доктору Дэйну Грэхему.

Я так близок к тому, чтобы заявить на нее права.

Но я должен быть абсолютно уверен в нашей химии. Я должен доказать ей, что она жаждет этих извращенных игр. Когда я, наконец, подойду к ней, она будет готова принять нашу связь.

И я устал поддерживать виртуальность. Все эти ночи в одиночестве в своей постели, когда мы обменивались с ней грязными желаниями, сделали меня беспокойным. Дисбаланс власти задевает мою гордость. Я бы сделал все, чтобы обладать ею, но она едва ли признает мое существование.

Я докажу ей, насколько глубока моя преданность. Я дам ей все, чего она хочет, и она поймет, что рядом со мной может быть самой собой, без маски.

Точно так же, как я жажду поделиться с ней всем собой.

Моя цивилизованная маска никогда не казалась мне такой тяжелой, это бремя, которое я больше не хочу нести.

Мне давно пора действовать лично. Я приобрел достаточно знаний, чтобы соблазнить ее именно тем способом, которого она жаждет.

Мой охотничий нож в ножнах у меня на поясе, а соответствующая устрашающая маска-череп надежно зажата в кулаке. Эбигейл хочет, чтобы ее напугали. Интересно, насколько влажной она станет для меня, когда поймет свою беспомощность сопротивляться удовольствию, которое я получу от ее хрупкого тела.

Одной мысли об этом достаточно, чтобы я возбудился, поэтому я делаю вдох и изо всех сил пытаюсь совладать со своим растущим вожделением. Я прячусь в тени подъездного пути к ее зданию, и еще больше меня скрывает моя черная одежда с головы до ног.

Соответственно устрашающий.

Это ее последнее испытание, последняя ночь, которую я проведу без нее в своей постели.

Однако я не настолько глуп, чтобы выдавать свою личность. Пока я не узнаю, как она отреагирует, я не могу рисковать тем, что она узнает, кто я.

Я сменил свой обычный дорогой аромат на дешевый, тяжелый янтарный одеколон. И я могу изобразить достаточно убедительный американский акцент, чтобы она не узнала мой хриплый голос. Кожаные перчатки предназначены для сенсорной стимуляции — намек на то, что я не хочу оставлять отпечатки пальцев, усиливает ощущение эротической опасности.

Жаль, что я не смогу ощутить прикосновение ее обнаженной кожи к своей, но я могу отказаться от этого желания исполнить эту фантазию для нее. Скоро у меня будет достаточно времени, чтобы потрогать и исследовать на досуге.

Теперь я практикую взламывание замков на ее входной двери. Чтобы тайно проникнуть в ее квартиру, требуется всего несколько секунд.

Я закрываю за собой дверь и прислоняюсь спиной к стене. Я поймаю ее в ловушку, как только она войдет внутрь.

На этот раз я не буду прятаться под ее кроватью, не потеряю контроль над своими физическими реакциями. Сегодняшний вечер посвящен ее удовольствию, ее принятию.

Я могу дождаться, когда погружу свой член в ее влажную киску. Она будет умолять меня заявить на нее права, как только я приглашу ее на свидание завтра. Я ждал так долго; я могу продержаться еще один день.

Я не планирую раскрывать свое участие в этой сцене, пока не буду уверен, что она поймет. Но до того дня, когда она будет готова это услышать, я буду держать ее полностью удовлетворенной и блаженно довольной.

И это означает, что мы оба, наконец, примем нашу общую тьму без стыда и колебаний. Вместе мы сможем быть самими собой.

Это подарок, который могу сделать ей только я. Однажды она поблагодарит меня за это.

— Доброе утро, Эбигейл.

Я тепло приветствую ее в кафе, и мне приходится приложить усилие, чтобы не выдать своей очаровательной улыбки предвкушения, хищничества.

— Привет, — это мягкий, беззаботный ответ: ее обычное вежливое поведение.

Одной рукой она варит молоко, а другой на мгновение прикасается к своим дурацким значкам — нервная привычка, которая мне нравится. Ее улыбка такая же солнечная, как всегда, но она по-прежнему отказывается смотреть прямо на меня.

— Извини, — говорит она. — Придется подождать твой американо минут пять. Мы действительно заняты этим утром.

Я киваю в знак легкого согласия. Я привык к горькому вкусу эспрессо и с нетерпением жду ежедневных черных американо, которые она мне готовит.

Я приготовлю ей кофе завтра утром, когда она проснется в моей постели. Интересно, как она это воспримет. Вероятно, с большой горкой сахара. Эбигейл действительно любит свои сладкие напитки.

Я наблюдаю за ней с большей интенсивностью, чем обычно, желая установить зрительный контакт.

Но она продолжает сосредотачиваться на своей работе. Сегодня утром в ней есть что-то странное, что-то натянутое в ее улыбке. Когда она перемалывает эспрессо для моего напитка, ее прелестные губки приоткрываются, а румяные щеки становятся белыми, как мел.

Кажется, что она движется на автопилоте, когда ставит передо мной на прилавок готовую белую лепешку — свежеприготовленную с рисунком pretty swan latte art для клиента, стоящего передо мной.

— Эбигейл? — спрашиваю я, беспокойство усиливается в моем тоне. — С тобой все в порядке?

Она по-прежнему сосредоточена на лебеде и не отвечает мне.

Ее странно пустое выражение лица беспокоит меня так, как я никогда раньше не испытывал. Мой желудок сжимается, а челюсть сжимается.

Я смело провожу пальцами по тыльной стороне ее ладони, чтобы привлечь ее внимание к себе. Я никогда раньше не прикасался к ней в кафе, но что-то не так. Меня тянет утешить мою хрупкую голубку.

Она ахает и отдергивает руку, как будто мое прикосновение обожгло ее. От резкого движения разлетается белая лепешка, и кофе забрызгивает мою накрахмаленную белую рубашку.

Я не могу сдержать резкого проклятия по поводу ее внезапного ухода, ее неприятия. Я так долго хотел ее, а она шарахается от меня.

— Мне так жаль! — она в отчаянии поворачивается, чтобы схватить чистую салфетку, и обходит бар.

Я стою в ошеломленном молчании целых пять секунд, пока она пытается вытереть коричневое пятно на моей рубашке.

Эбигейл прикасается ко мне.

Это первый раз, когда она добровольно пошла на контакт со мной с той ночи, когда мы встретились в баре несколько месяцев назад. Прилив порочного, собственнического удовольствия достаточно силен, чтобы заставить мои мышцы напрячься, как будто я нахожусь под каким-то невидимым