Клятва на крови - Морган Би Ли

Эта девушка настоящая очаровашка.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь расслабить руки в перчатках, которые, как я понимаю, сжались без моего ведома. Вот. Если представить эту ситуацию шахматной партией, я только что выдвинула три пешки, чтобы посеять хаос в квинтете. Этого должно хватить, чтобы нанести урон.

На мгновение я задумываюсь, как каждый из моих так называемых членов квинтета отреагировал бы на попытку такой, как она, их соблазнить. Я почти их не знаю, но уже успела увидеть крохотные фрагменты их характеров и слышала достаточно слухов — в правдивости некоторых из них я теперь уверена.

Сайлас напорист. Безжалостен. Иногда он связывается с девушками, но, говорят, он с такой же легкостью перерезал бы им горло, если бы подумал, что они представляют для него угрозу. И все же он мог бы заполучить ее.

Эверетт не стал бы. Все знают, что профессор Фрост полностью игнорирует женщин, особенно студенток университета. Он также игнорирует заигрывания мужчин, исключая любые слухи о том, что он гей. По сути, он ледяной, богатый, запретный секс-педагог-икона, который, вероятно, заморозил бы Сьерру без малейших угрызений совести, если бы она побеспокоила его.

Крипт есть… Крипт. Сомневаюсь, что кто-нибудь знает, какова сексуальная жизнь Принца Кошмаров, но он далек от предсказуемости. Он производит на меня впечатление человека, который действует исключительно импульсивно, а это означает, что соблазнение, вероятно, будет эффективным там, где это касается его.

А у Бэйлфайра репутация человека с заоблачным сексуальным влечением, даже по сравнению с другими в его Доме. У него горячая кровь, что имеет смысл. Говорят, что оборотни испытывают эмоции гораздо более сильнее, чем другие. Когда им грустно, они безутешны. Когда они злы, они кровожадны.

И когда они похотливые, самоуверенные драконы, которые были сексуально разочарованы отвергнувшей их парой…

Все сводится к животным инстинктам.

Скорее всего, он переспит с ней.

Я пытаюсь самодовольно улыбнуться про себя, поскольку именно это и было моей целью здесь. В конце концов, чем скорее они облажаются, тем легче будет разрушить любую надежду на то, что наш квинтет поладит. Я должна быть взволнована.

Но, как ни странно, мне становится трудно дышать, когда я продолжаю идти по коридору. Эмоции угрожают вырваться на поверхность, но все, что для этого нужно, — это повторять свою мантру и помнить, зачем я здесь.

— Я всего лишь оружие, — шепчу я себе. — Я ничего не чувствую.

Как будто вселенная решает, что сейчас самое подходящее время поиздеваться надо мной, я замираю на месте, когда определенно чувствую что-то. Знакомая боль расцветает в центре моей груди, и я, спотыкаясь, прислоняюсь к стене с прерывистым вздохом. Перед глазами все расплывается.

Черт. Меня не должны так найти.

Я уже знаю, что Сайлас, Бэйл и, возможно, Крипт могут найти меня в любой момент, поскольку они следили за мной весь день. Я слишком далеко от своей комнаты, чтобы успеть вовремя, поэтому ныряю в ближайший женский туалет, отчаянно пытаясь втянуть воздух в свои слабеющие легкие.

Боль теперь расползается, как лесной пожар: мучительная, будто ледяные иглы, вскрывающие каждую вену, проходясь вниз по туловищу и рукам. Я едва успеваю ввалиться в кабинку и запереть её, прежде чем мой мир окончательно рушится. Я настолько уже не здесь, что не чувствую, как голова с глухим ударом встречается с каменным полом, хотя понимаю — удар был достаточно сильным, чтобы где-то меня раскроить.

Веселое кровавое месиво останется на потом.

10

Крипт

Одержимость завораживает.

Я никогда не испытывал ничего подобного, но ошибиться невозможно. Каждое мгновение, проведенное без нее, заставляет мои кости болеть. Она присутствует в каждой мысли, в каждом пульсе моей крови и во всех моих больных и извращенных фантазиях, которым не было конца с тех пор, как я нашел ее, чтобы она сыграла в них главную роль.

После столь долгого отсутствия чувств эта привязанность удушает.

Вызывает зависимость.

Я и забыл, какими пьянящими могут быть эмоции.

Поэтому, когда я возвращаюсь в столовую после неизбежного поручения, все еще невидимый в Лимбе, и не нахожу здесь даже следа ауры Мэйвен Оукли, за которой я мог бы последовать, я ошеломлен нарастающей паникой, которая захлестывает мой организм. Я не понимаю, что вызвал манию у ближайших учеников, пока не замечаю, что пара оборотней пытаются перегрызть друг другу глотки, в то время как их друзья удерживают их.

Как бы забавно это ни было наблюдать, я отталкиваюсь от земли и покидаю столовую, намереваясь найти Мэйвен.

Находиться в Лимбе — все равно что лежать в бассейне и смотреть вверх сквозь поверхность воды. Большую часть времени я могу слышать и видеть мир наяву, но иногда он может быть приглушенным и искаженным. Здесь я свободен от силы тяжести, могу свободно дрейфовать и бродить, где мне заблагорассудится, сквозь стены или самые толстые металлические сейфы. Разумеется, за исключением любого места, защищенного ловцом снов.

Большинство инкубов не могут оставаться в Лимбе дольше нескольких часов подряд, но мои отношения с этим нестабильным царством подсознания уникальны. Я провожу здесь большую часть своего времени по необходимости, и на сегодняшний день это не довело меня до безумия.

Скорее, еще большего безумия.

После слишком долгого блуждания по классным комнатам и залам замка, скрипя зубами из-за абсолютного отсутствия Мэйвен где бы то ни было, я понимаю, что я дурак. Все, что мне нужно сделать, это отследить ауры остальных, и они приведут меня к Мэйвен. В конце концов, они не настолько тупоголовые, чтобы оставить нашу драгоценную хранительницу без всякой защиты.

Выследить Крейна достаточно просто. У него всегда была необычайно багровая аура, но когда я иду по его следу, он в кабинете временного директора, хмуро читает досье. Временный директор радостно треплется с ним, хотя ясно, что кровавого фейри интересует только то, что написано в бумагах, которые у него в руках.

Если это что-то актуальное — имеется в виду Мэйвен, то я услышу об этом на каком-нибудь этапе. Я гораздо больше озабочен тем, чтобы снова привлечь ее внимание.

Я натыкаюсь на мягкую голубую ауру Фроста, когда прохожу по соседнему залу, но не утруждаю себя следованием за ним. Какую бы чушь она ни несла о том,