Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода! - Анастасия Пенкина

— Это, наверное, слишком дорого… А это, кажется, можно перешить из старого…

Она взрослела прямо на моих глазах, и я не могла н испытывать гордость. Но в то же время это вызывало грусть. Жаль, что ей пришлось делать это вот так.

Мадам Жозефина, тем временем, разложила перед нами образцы тканей. Тяжелый парчовый шелк, расшитый бисером бархат.

— Для первого выхода в свет леди Изабель я бы рекомендовала что-то… эффектное, — начала она, но я мягко перебила.

— Спасибо, мадам, но мы посмотрим что-то более сдержанное. Элегантное.

Бель посмотрела на меня с немым вопросом. Когда модистка отошла за другими каталогами, я тихо сказала дочери:

— Поверь мне, дорогая. Не обязательно носить самые дорогие ткани, чтобы выглядеть красиво. Тебе и так есть что показать. Твоя улыбка, твоя осанка, твой ум. Вот твои лучшие украшения. Они важнее любой парчи.

Бель нервно рассмеялась.

— Хочешь сказать, мне стоит пойти на прием голой? — прошептала она, покраснев.

— Конечно, нет, — улыбнулась я. — Я хочу сказать, что платье должно подчеркивать твою красоту, а не ты дополнять платье. Ты — главное сокровище. И любой, кто этого не видит, просто слеп.

Бель задумалась, ее взгляд снова скользнул по каталогам, но теперь уже с другим выражением, с критическим интересом. Она быстро пролистала страницы с вычурными платьями и остановилась на простых, но изящных фасонах.

— Тогда, пожалуй, вот это, — сказала она увереннее, показывая на рисунок платья классического кроя с элегантным вырезом. — И, может быть, вот эту ткань. Она попроще, но цвет мне идет.

Мадам Жозефина, вернувшись, подняла бровь, увидев наш выбор, но ничего не сказала. Просто кивнула с профессиональным одобрением.

— Отличный выбор, леди Изабель. Это говорит о вашем высоком вкусе.

Глубоким вечером, или скорее уже ночью по местным меркам, когда лавка была закрыта и все дела переделаны, я поднялась в свою комнату. Настало время решить, что же надеть на этот злополучный прием. Я вытащила из гардероба несколько платьев, которые успела прихватить с собой в той суматохе.

Одно было слишком темным, другое казалось слишком вычурным для приема в Академии. Я остановилась на платье цвета темного изумруда. Оно было простого кроя, без лишних украшений, но сшито из добротного шелка. Правда, когда я примерила его, оказалось, что оно стало немного велико в талии. Видимо, за эти недели я похудела от волнений и работы. Придется подшить.

Я стояла перед зеркалом, примеряя платье и отмечая про себя, где нужно убрать лишнюю ткань. И тут мой взгляд упал на лицо и волосы в отражении. Я наклонилась ближе к зеркалу.

Да, не показалось. Седых прядей в моих темно-рыжих волосах стало заметно больше. Они серебрились у висков яркими ниточками. Раньше, еще в прежней жизни, я бы пошла в магазин за краской или позвонила бы своему парикмахеру, чтобы избавиться от седых волос. А потом переживала бы, хорошо ли лег цвет. Сейчас я просто смотрела на эти седые волосы и не испытывала желания что-то с этим делать. Они меня не пугали. Это следы стресса, бессонных ночей и той ярости, что скопилась во мне. Отражение моей жизни. И знаете что? Я не хотела избавляться от них. Ведь прошлое это часть меня.

В дверь постучали.

— Войди, — сказала я, не отрываясь от зеркала.

В комнату зашла Бель. Она остановилась на пороге, глядя на меня, на платья, разложенные на кровати, и на иголку с ниткой в моих руках.

— Ушиваешь? — спросила она тихо.

— Да, немного, — кивнула я, пытаясь улыбнуться. — Ничего, справлюсь сама.

Бель подошла ближе. Ее взгляд скользнул по моим седым вискам, по тонким морщинкам у глаз, которых раньше тоже не было, и на ее лице появилась искренняя печаль.

— Мама… — начала она, но голос ее дрогнул, в нем появились нотки печали. — Тебе ведь тоже нужно новое платье. Хорошее и красивое. Ты заслуживаешь выглядеть… ну, знаешь. Шикарно. Как раньше.

В ее словах не было ни капли упреков или высокомерия. Только жалость и забота. То чего мне так не хватало в первые дни нашего изгнания. Мое сердце сжалось от теплоты затопившей его, от гордости и нежности. Она взрослела.

Я повернулась к ней и по-доброму рассмеялась, обнимая ее за плечи.

— Не волнуйся за меня, дорогая. Честное слово. Я и в старом платье буду чувствовать себя уверенно. Подумай сама, никто в этом городе не видел моих столичных нарядов. Так что для всех любое из моих платьев будет «новым». Они же не знают, что я носила его пять лет назад на приеме у министра финансов.

Бель хотела что-то возразить, но я мягко продолжила, глядя ей прямо в глаза:

— Послушай меня. Главное, не что на тебе надето, а как ты ощущаешь себя в этом. Можно быть одетой в самое дорогое платье от лучшего кутюрье, но сутулиться, боязливо оглядываться и чувствовать себя неуместно, постоянно сравнивать себя с другими. И все увидят только твой страх. А можно надеть что-то простое, но держать спину прямо, смотреть людям в глаза и улыбаться так, будто ты королева этого бала. И тогда они увидят именно королеву, а не платье. Вот в чем весь секрет.

Она слушала, задумчиво глядя на меня, и я видела, как до нее доходит практический смысл моих слов.

— Но… — начала она.

— Никаких «но», — перебила я ее, но уже шутливым тоном. — Я потратила двадцать лет, учась преподносить себя в самых разных нарядах, на самых разных мероприятиях. Поверь, я в этом кое-что понимаю. И моя задача сейчас научить этому тебя. Твое новое платье, это просто прекрасный повод для тренировки.

Бель наконец улыбнулась.

— Хорошо, — сдалась она. — Но хотя бы позволь мне помочь с твоим платьем. У меня получается ровнее.

— С радостью, — согласилась я, передавая ей иголку. И пока она ловкими пальцами подворачивала ткань, я смотрела на наше отражение в зеркале.

Две женщины, мать и дочь, вместе справляющиеся с очередной проблемой. И в этот момент я почувствовала ту самую уверенность, о которой только что говорила. Потому что она держалась не на платье, а на чем-то гораздо более прочном и важном.

Неделя пролетела слишком быстро. Едва пошили платье для Бель, как настал день приема.

Утром я пекла как одержимая, чтобы к вечеру полки лавки были полны свежей выпечкой для студентов. Нервы требовали занять руки и голову делом.

Странно, но я волновалась. За двадцать лет в высшем свете я провела сотни приемов и не меньше посетила вместе с мужем. Я умела вести беседу, гасить