Следуя за любовью - Ханна Коуэн

Я знаю, что не обязана ничего ему объяснять, но эта вражда… Вовсе не это я себе представляла, когда решила начать новую жизнь. И особенно не враждебное отношение из-за чьего-то несправедливого мнения обо мне. Я достаточно взрослая и могу быть выше таких вещей, начать все сначала, хотя бы только ради того, чтобы не волноваться, что мы где-нибудь столкнемся и снова разгорится ссора.

– Ты переехала сюда, чтобы начать жизнь сначала, а я вернулся, потому что сбежал. Забавно получается! – отрывисто говорит Броуди.

Мне хочется ухватиться за это признание и докопаться до сути, но подозреваю, что после этого я снова побегу прочь, оставив недостриженную голову. Поэтому я мягко улыбаюсь Броуди в зеркале и опять принимаюсь за стрижку, а в зале воцаряется уже не столь взрывоопасное молчание.

14. Броуди

По словам деда, я подстригся недостаточно коротко. Подозреваю, он думал бы иначе, только если бы я попросил Анну обкромсать меня секатором налысо, но его придирки все равно бесят.

С тех пор я уже пару дней отсиживался в мастерской. Или, вернее, скрывался. Я, конечно, не маленький, чтобы прятаться от старика, но предпочитаю не рисковать своей шкурой, ведь кажется, столкнись я с ним сейчас, то не смог бы держать себя в руках.

Из-за давней натянутости в наших отношениях и затаенных обид на мои прошлые поступки все на ранчо пребывали в напряжении уже несколько недель, в любой момент ожидая развязки. То, что она до сих пор не наступила, вызывает тревогу. Всем было что сказать о моем отъезде, кроме деда. Вместо этого он предпочитал придираться к бесчисленным мелким промахам.

Бананна: Ты сегодня какой-то колючий. Хочешь о чем-то поговорить?

Я вспоминаю сообщение, которое видел перед тем, как отправиться на обед, и хмурюсь. Когда я сегодня проснулся, настроение у меня было поганое, и я не заметил, что это чувствовалось даже во время виртуального общения. Переписка с ней стала единственным, чего я с нетерпением ждал каждый день.

Я до сих пор не знаю, кто она и как выглядит, не считая того снимка, и, как ни жаль мне это признавать, это тоже начинает меня огорчать. Я смотрю правде в глаза и не отрицаю, что хочу увидеть ее вживую.

Поладим ли мы так же, как сейчас? Слушает ли она мою музыку и сознается ли в этом при встрече? А когда она узнает, кто я, не изменит ли это наши отношения?

Качая головой, я заглушаю мотор грузовика и открываю нашу длинную переписку, прежде чем написать ответ.

Я: Прости. Просто семейные неурядицы.

Парковка магазина почти пуста, и все остальные машины наверняка принадлежат его сотрудникам. Я сижу в кабине, не торопясь выходить под снег. Однако чем дольше я остаюсь в машине, тем больше она остывает, и внутрь уже начинает просачиваться холод, но тут жужжит телефон.

Бананна: Ой, мне это хорошо знакомо. Может, расскажешь, а я с тобой тоже поделюсь?

Я: Ладно. Дед с бабушкой обижаются на решения, которые я принял несколько лет назад. Так и не простили меня.

Я ответил без колебаний, и это должно бы меня настораживать, но нет – ничего подобного.

Я: Твоя очередь.

Бананна: Мой отец пытался испортить отношения моей сестры с ее нынешним мужем, потому что думает только о себе. Больше с ним никто из нас не разговаривает.

Я резко втягиваю воздух.

Я: Сочувствую.

Бананна: А я тебе.

Я: Ты по нему скучаешь?

Три точки моргают дольше обычного, пока она печатает, но все никак не отправит мне сообщение. Я уже готов забрать свой вопрос обратно, когда она отвечает.

Бананна: Он мой отец. Наверное, в глубине души я всегда буду по нему скучать, но никогда не забуду, что он сделал. Поэтому буду продолжать жить, но ему в моей жизни нет места.

Бананна: А ты скучаешь по деду?

Я: Дед никуда не делся. Чего мне по нему скучать?

Банана: Чтобы скучать по кому-то, необязательно, чтобы его не было рядом. Физически.

Я вновь и вновь перечитываю это сообщение, пытаясь понять, как ей удается так точно угадать мои чувства. У меня сжимается сердце, я меняю тему и сосредотачиваюсь на ее признании.

Я: Твой отец тебя не заслуживает. Ты удивительно смелая.

Бананна: Спасибо. Ты тоже. Я бы не смогла целыми днями быть рядом с тем, кто держит на меня обиду.

Я: Из-за этого я много возился с машинами. Оказалось, что я ничего не забыл, пока был в отъезде.

Бананна: Расскажешь когда-нибудь, куда ты уезжал?

Я печатаю сообщение, но тут же его удаляю. Расскажу ли я ей когда-нибудь? Мне хочется, но не так. Не так, как мы общаемся сейчас. Если я решу ей сказать, кто я, то только когда буду знать, кто она.

Я: Встретишься со мной вживую?

Бананна: Ты этого хочешь?

Я: Думаю, да.

Бананна: Давай сначала созвонимся, а там посмотрим.

У меня внутри все переворачивается. Я вдруг перестаю замечать холод, потому что жар приливает изнутри.

Я: Только скажи когда.

Бананна: Я напишу. Мне пора, но позже еще поболтаем?

Весь прошлый месяц мы переписывались каждый день. Можно подумать, я хочу изменить этот порядок сейчас! Боюсь, теперь это даже невозможно. Я к ней привязался.

Я: Да, конечно. Пока, Бананна!

Она тут же пишет «пока» в ответ, тогда я убираю телефон в карман и выхожу на мороз.

* * *

С пачкой джерки[3] в одной руке и бутылкой колы в другой я шагаю по торговому залу к кассам. Мокрые сапоги хлюпают по выложенному плиткой полу, и от этого звука у меня идут мурашки по спине. По крайней мере, отопление шпарит, отгоняя холод.

Уезжать с ранчо, чтобы купить себе обед, – неслыханное дело, учитывая, что бабушка всегда выражала свою любовь, пытаясь накормить голодные рты, но я уже некоторое время не ем ее стряпню.

Мне нравится, как она готовит, а вот сопутствующая еде компания – не очень. Полчаса в напряжении за столом напротив деда, который сверлит меня испепеляющим взглядом, – не так я себе представляю идеальный перерыв на обед. Поэтому я каждый день ездил купить что-нибудь, чтобы заморить червяка, а каждый вечер брал ужин с собой в мастерскую. Просто чудо, что меня еще не вызвали на разговор.

Сегодня открыта