Тихони - Пенелопа Дуглас

Я не хотел вечеринки. Но могу подарить Мэдоку один вечер.

– Она будет там? – бормочет он тихо, показывая на Куинн.

Я надеялся, что он не заметит ее и то, что это та же девушка, которая тренировалась рядом с нами прошлой ночью.

Сжимая гриф, я слезаю с жима для плеч, понижая голос:

– Раз она сестра Мэдока, уверен, что будет.

Он тоже встает и задерживается рядом, когда я перехожу на его тренажер.

– Хочешь, чтобы я проследил, что их там не будет? – дразнит он.

Ван дер Берг устраивает для Куинн представление, напрягая бицепсы, поднимая штангу. Другой наклоняется к ее уху, шепча что–то сзади. Тень веселья трогает уголки ее губ.

Я отпускаю рукоять, звук лязгающих друг о друга блинов заставляет остальных в зале вздрогнуть.

Поворачиваюсь к другу, поддразнивая:

– Только не надо подсылать к ней кого–нибудь из наших старых приятелей, чтобы он обзавелся своей молодой женой под стать твоей, после того как я уеду, ладно? Она ребенок. – Я беру гриф. – И оставь их в покое. – Указываю на парней, с которыми она занимается. – Ты остепенился, нашел семейное счастье. Пусть так и будет.

Надо было мне в свое время быть таким же умным, как он, тогда бы я сейчас не был в таком дерьме.

Он обходит меня с другой стороны.

– Видел его татуировку? – тихо спрашивает он.

Я бросаю взгляд на парня с Грин–стрит рядом с Куинн.

– Да.

Я спрошу Лэнса о Грин–стрит позже. Это избавит меня от расспросов Мэдока. Я надеялся вообще избегать упоминаний о клубе, но теперь понимаю, что это невозможно.

Мы с Лэнсом начинаем разминку, и я не свожу глаз с Куинн через зеркало перед нами.

– Качаем пресс. – Ной показывает ей на пол. – Посоревнуемся?

Она выдыхает смешок.

– Нет.

Куинн переходит к тренажеру для грудных мышц, садясь на сиденье и выпрямляясь с прогнутой спиной. Я отвожу взгляд от ее бедер в обтягивающих леггинсах.

– Оставь ее, – вмешивается другой. – Ты все равно не впишешь ее в свой график, Ван дер Берг.

Последний просто улыбается ему.

– Хочешь посоревноваться? – повторяет он.

– Не особо. – Парень с Грин–стрит пожимает плечами. – Мы уже знаем, что я лучше езжу.

– Тебя вообще в бар пустят?

– А когда пустят, – он приближается к Ною, – что ты тогда будешь делать?

– Отведу Куинн в другой.

Она фыркает, быстро зажимая губы зубами, чтобы не рассмеяться.

Я хмурюсь.

Она встает с тренажера, берет в каждую руку по гантели и поднимает обе руки над головой. Но останавливается, даже не начав, поворачиваясь к Грин–стрит, который маячит за ней.

– Выходи вперед, – командует она, указывая.

Он усмехается.

– Слушаюсь, мэм.

Он выходит вперед, ничуть не смущаясь, что она поняла, что он пялился на ее задницу.

Куинн снова и снова поднимает руки в воздух.

– Так я слышала, ты ухватился за шанс переехать сюда, – говорит она Ван дер Бергу. – Ты живешь в свое удовольствие?

Почему я с ней не разговариваю? И если я с ней не разговариваю, то почему, черт возьми, я не валю отсюда в другую зону?

Ной ставит ногу на скамью, опираясь плечом о тренажер, и игриво улыбается ей.

– Ты имеешь в виду, весело ли не просыпаться в половине пятого утра, чтобы разгребать снег с похмелья, потому что интернета не было неделю из–за бури, и единственное, чем можно заняться – это постоянно быть пьяным? – парирует он. – Когда просыпаешься каждый день и знаешь, что ни одного часа не будет потрачено на несчастье – да, это жизнь в удовольствие.

В ответ она улыбается. Мягко, искренне, и эта улыбка не сходит с ее лица.

Мелкий засранец. Он определенно умеет разговаривать с женщинами. Он чувствительный, общительный, мудрый… Он мне не нравится.

– Тушé, – выдыхает она и затем поворачивается к другому. – А ты? Живешь в свое удовольствие?

Он не теряется.

– Единственный выход – сквозь. – Он бросает взгляд на Ноя. – Я своих не бросаю.

Глаз Ноя дергается, но он не спорит.

Значит, они оба здесь живут. Или по крайней мере рядом. Парень с Грин–стрит моложе Куинн и Ван дер Берга. Но, наверное, всего на год или два. Я это уловил.

Ной опускается на пол, делает одно отжимание, но тут же перед ним падает его напарник, и они оказываются лицом к лицу.

– Кто последний до двадцати, тот идет домой? – предлагает Грин–стрит. – Сейчас.

Он может быть немного моложе, но он крупнее. Может, на дюйм выше, но и шире в плечах. Похож на спортсмена.

Как мотогонщик, Ной, наверное, старается держать вес.

– Уверен? – ухмыляется он.

– Уверен. Готов?

– Почти. – Ной смотрит вверх. – Куинн?

Я нахожу ее в зеркале.

– Ложись мне на спину, – инструктирует он ее.

Что, простите?

Она замирает на середине упражнения, и мне кажется, ее взгляд метнулся ко мне, но слишком быстро, чтобы понять наверняка.

– Нет.

– Пожалуйста?

Он говорит это так чертовски нежно, и даже спустя столько времени я знаю, что Куинн не изменилась. Ей трудно отказывать людям.

Мышцы горят, пока я смотрю, как она ставит гантели, опускается к нему на пол и прижимается грудью к его спине. Носки ее кроссовок касаются его пяток, пока она кладет предплечья ему на плечи.

– Так? – спрашивает она, и я жду, что она снова посмотрит на меня. Но нет.

Ной улыбается.

– Идеально.

– Готовы? – обрывает другой.

– Начали, – объявляет Ван дер Берг.

Все напрягается, пока я смотрю, как оба парня опускаются и поднимаются, выжимая вес своего тела – а в случае Ван дер Берга еще и Куинн – от пола.

Снова.

И снова, они подпрыгивают вверх–вниз со скоростью пули.

Куинн улыбается, и у нее, наверное, внутри все переворачивается, потому что именно это происходит, когда мы катаемся на аттракционах. Что за черт…

Она смотрит на Грин–стрит, и ее глаза сияют. Несколько человек останавливаются, чтобы понаблюдать, один достает телефон и снимает.

– Эй, – выпаливает Лэнс. – Ты делаешь одно и то же упражнение уже около ста повторений.

Я замираю. А?

Вспоминаю о грифе в руках и бросаю его, только сейчас замечая, как тяжело дышу. Руки горят.