Тихони - Пенелопа Дуглас

Я стискиваю зубы, узнавая имя пользователя. Дилан…

И все видели это видео. Во всяком случае, весь город.

Клиенты видят меня в соцсетях, в обтягивающей одежде, якобы флиртующую с двумя молодыми парнями…

Я сую телефон обратно Мэдоку. Отворачиваясь, я мелю зерна и включаю кофеварку.

– Хантер очень близок с Фэрроу, – спокойно объясняю я. – А Дилан очень близка с Ноем.

Если они достаточно хороши в качестве друзей их детей…

– Ной и Фэрроу не пытаются переспать с ними, – указывает Мэдок.

Я стискиваю зубы так сильно, что челюсть начинает болеть.

– Я способна принимать разумные решения.

– А такие мужчины, как они, – рявкает Джекс, – очень умело подталкивают красивых молодых девушек к таким решениям.

– Хорошо, что они не учились с вами в одной школе, – выдавливаю я, но не оборачиваюсь, потому что Джаред подозрительно молчит, и я боюсь спросить почему. – Конкуренция была бы жесткой.

– Мило, – язвит Мэдок. Затем он отходит от меня. – И что ты делал? Смотрел все это время?

Я наблюдаю, как он направляется к Лукасу, который хмурится.

– Кто привез ее домой? – возражает он. – Я избавился от Фэрроу, разве нет?

Он избавился от Фэрроу?

Из–за него Фэрроу вдруг ушел?

Но Мэдок не останавливается.

– Я с ним разберусь. – Затем он кивает на Джареда. – А ты поговори с Ноем.

Я впиваюсь пятками в пол, выходя из–за островка.

– Ничего не говорите Ною! – огрызаюсь я, но подбородок все еще дрожит. – Я серьезно!

Ной любит Джареда. Я не допущу, чтобы он чувствовал, будто чем–то его разочаровал.

Они сидят там, а я сдерживаю желание посмотреть на Лукаса. Если он увидит влагу в моих глазах, которая всегда появляется, когда я расстраиваюсь, он пожалеет меня.

Я смотрю на них по очереди, не совсем помня, когда именно узнала, что у Джареда и Мэдока было хреновое детство из–за моих родителей. Но я помню момент, когда поняла, что хочу быть хорошей сестрой. Что хочу быть достойной.

Открывая рот, я пытаюсь придумать, что сказать, чтобы всех успокоить. Утихомирить ситуацию, заставить их доверять мне и одновременно сделать их счастливыми, но… я просто качаю головой.

– Мне нужно на работу. – Выдыхаю я. – Ной и Фэрроу меня не интересуют.

Разворачиваюсь обратно к стойке и достаю чашку. С грохотом ставлю ее на стол, теперь больше раздраженная на себя, чем на них. Что, по их мнению, они смогут сделать, если я захочу встречаться с кем–то, кто им не нравится? Накажут меня?

Но я всегда та, кто прекращает напряжение, потому что не хочу, чтобы они на меня злились.

Я знаю, они желают мне лучшего. Они хотели, чтобы я была тем единственным ребенком, у которого было безоблачное детство, чтобы они могли жить этой мечтой через меня, но разве они не видят? Именно в неприятностях они поняли, из чего сделаны.

Горло сжимается от слез. Я почти не знаю, кто я. Я всегда делаю то, что мне говорят.

Джаред до сих пор молчит. Он сейчас за миллион миль отсюда.

Я жду, пока включится кофемашина, и даже не оборачиваюсь, когда слышу, как они медленно встают из–за стола и бредут по коридору в гараж. Они закрывают дверь, и через несколько секунд я слышу, как заводятся их машины.

Кто–то подходит ко мне сбоку, и я смотрю на Лукаса, который тянется к шкафчику у меня за спиной.

Кажется, я все–таки была права. Он остался со мной прошлой ночью не потому, что хотел. Он сделал это, потому что до сих пор видит во мне маленькую девочку.

– Раньше ты был моим другом, – говорю я ему, чувствуя себя смелее с ним, чем с братьями. – Раньше ты всегда меня поддерживал, пока я росла. – Я киваю в сторону коридора, где только что скрылись мои братья. – Теперь ты на их стороне?

Когда я была ребенком, он доверял мне больше.

– Потому что они правы, – говорит он строгим, но тихим голосом. – У Ноя Ван дер Берга и Фэрроу Келли есть репутация.

Я качаю головой.

– Молодые парни с репутацией? Вот так скандал.

Как будто он или мои братья были ангелами в их возрасте.

– Я не шучу, Куинн, – говорит он, ставя чашку. – Ной – бабник, а Фэрроу опасен. Они не хотят быть твоими друзьями. Они хотят одного.

– Это неправда, – выплевываю я, вцепившись в стойку позади себя. Но затем смягчаю голос, подыгрывая. – Я так хорошо готовлю, что уверена, им захочется горячего завтрака, когда мы проснемся утром.

Он с грохотом захлопывает шкафчик рядом со мной, и я подпрыгиваю. Но почти улыбаюсь впервые с тех пор, как спустилась сегодня утром. Сердце колотится. Мне нравится дерзить.

– Ты мне не брат, – говорю я ему и бормочу себе под нос: – А мои братья мне не родители.

Я взрослая.

Он смотрит на меня сверху вниз, и я сжимаю челюсть.

– Нет. – Он качает головой. – Я тебе не брат, не отец и не дядя. – Его голос опускается до шепота. – И я прошу тебя держаться от них подальше.

Что–то сжимается у меня в груди, когда его грудь вздымается и опускается почти вровень с моей. Я чувствую его дыхание на своих волосах.

Я опускаю глаза.

– Но ты уезжаешь завтра вечером, – напоминаю я, прежде чем снова поднять взгляд. – Верно?

Если Ной будет моим напарником по тренировкам или если Фэрроу подвезет меня до дома, что он будет делать?

Я ухожу, чувствуя его взгляд на своей спине.

***

Прошло несколько часов, а я все еще не могу совладать с эмоциями, и смущение сменяется гневом. Не то чтобы это было плохо, потому что с тех пор, как я пришла в пекарню сегодня утром, я не сидела сложа руки и бралась за любую работу – одну за другой. Я уверена, что побила свой рекорд по многозадачности. Разговоры с самой собой и пересказ всей ссоры с братьями и Лукасом не давали мне расслабиться.

Не стоило так легко сдаваться перед Мэдоком и Джексом. Я могла бы многое им сказать, например напомнить, что я взрослая женщина, но, как обычно, лучше всего я думаю, когда уже слишком