Сосед с прицепом - Анна Мишина

Домой удаётся вырваться почти в девять.

Паркуюсь и сам не замечаю, как тороплюсь на свой этаж. Но не к себе.

Останавливаюсь у двери напротив и замираю. Пара секунд промедления, нажимаю на звонок.

За дверью почти сразу слышатся шаги, и тут же она распахивается.

— Проходи, — говорит Надя, чуть улыбнувшись, и тут же убегает обратно.

Захожу. Веду носом. Желудок тут же подаёт сигналы бедствия. Чёрт, я голоден. А тут очень вкусно пахнет.

— Раздевайся, заходи, — доносится её голос из глубины квартиры.

— Да нам бы… — начинаю я, но разуваюсь, снимаю куртку, вешаю и иду на запах. — Надо бы домой, — договариваю, замирая в дверях.

Надя стоит у плиты, что-то жарит. Миша рядом накладывает что-то в тарелку и несёт к обеденному столу.

— Пап, а мы с Надей сырников наделали, — улыбается он. — Садись, сейчас будем есть.

— Да-да, — бросает в мою сторону взгляд Надя и снова отворачивается. — Сейчас чай налью.

— Я могу, — вызывается сын.

— Нет, ты что, он же горячий, — тут же останавливает его.

Сажусь. Чувствую себя немного чужеродно. Даже когда жена была, такой суеты на кухне не было. Да и вкусно едой у нас не пахло. Геля готовить не любила.

А ведь картинка домашнего уюта примерно вот такая. Когда жена готовит, дети помогают накрывать на стол. И ты, пришедший с работы, понимаешь, что тебя ждали. А после помогаешь жене мыть посуду…

— С сахаром? — доносится голос Нади.

Тряхнул головой, отгоняя картинку.

— Что?

— Ты чай с сахаром пьёшь? — повторяет она вопрос.

— А, да, спасибо. Я сам, — беру предложенную ложку и кладу сахар в чашку с горячим чаем.

Рядом уже стоит тарелка с румяными сырниками. Отдельно — блюдце со сметаной и сгущёнкой.

— Может, Женю позвать? — спрашивает Надя.

— Женя, как всегда, сморщит нос и откажется, — отвечает за меня Миша.

И в чём-то он прав. Примерно так и будет.

— А Марк где? — спрашиваю, понимая, что в квартире тихо.

— Уехал, — отвечает она как-то тихо и отводит взгляд.

Шмыгает носом.

— Надь? — не понимаю её поведения.

Она поднимает на меня взгляд, и только сейчас я понимаю, что глаза у неё красные от невыплаканных слёз. Внутри сразу же что-то сжимается.

— Уехал он с отцом, — сдержанно отвечает она.

— С твоим? — не понимаю я.

— Со своим. Муж приезжал утром. Состоялся не очень приятный разговор. Но это не суть. Пока ходила за Мишей, Марк и ушёл из дома. Думаю, они заранее обо всём договорились, — поясняет она.

— М-да… Обстоятельства… — Упираюсь спиной в стену. — По машине вот хотел как раз сказать…

— Нашли? — с надеждой спрашивает она.

— Нет. Но по камерам проверили. Машина уехала из города, судя по записям. Подали ориентировку в розыск. Теперь дело за ГИБДД.

— Жаль. Значит, действительно Лёня в этом замешан?

— Скорее всего. Но есть плюс. Продать он её не сможет, пока автомобиль в розыске. По крайней мере, у него это не сразу получится. А там, как машину обнаружат, нам доложат.

— Ясно.

— Я могу ещё чем-то помочь? — спрашиваю.

— Нет, что ты, — качает головой Надя. — Я и так с этой машиной подкинула тебе проблем.

— Не выдумывай. Я делаю свою работу, вот и всё.

Надя поджимает губы, вздохнув.

— Я, наверное, заявление заберу, — вдруг выдаёт.

Усмехаюсь. Муж, видимо, надавил?

— Теперь это не просто заявление. Заведено уголовное дело. И его прекратят не потому, что ты передумала, а только по основаниям, указанным в законе. Не выйдет.

— Почему?

— Потому что дело уже заведено. Твоё заявление — это только повод для его возбуждения. А процесс пошёл. Его не закрыть, потому что тебе захотелось. Более того, отказ от заявления сейчас может создать проблемы уже для тебя. Не советую такое затевать.

— Но… Муж сказал…

— Что сказал? — Прищуриваюсь, ловя каждое её слово.

— Ничего. Не бери в голову. Говорю же, подкинула тебе проблем.

После ужина мы с Мишей возвращаемся домой с порцией сырников для Жени.

— О, явились, — фыркает Жендос, увидев нас.

— Тебе Надя передала, — показываю контейнер.

— Вот сами и ешьте, — обижается снова и закрывается в комнате.

— Я съем потом, — отвечает Мишка и, раздевшись, убегает в свою комнату.

Замечательно.

Отношу контейнер на кухню, убираю в холодильник и уставляюсь в окно. Честно не знаю, как бы воспринял подобную ситуацию, как у Нади. Детям не дали выбора. Геля попросту сама ушла, оставив их. Миша совсем был мал и не понимал ничего. А Женя обиделась на мать. И я её понимаю.

Утром просыпаюсь под трель будильника. Мишка собирается быстро. Женька, как всегда, занимает ванную. Но мы успели раньше неё умыться.

— Жень, я тебе деньги на карту кинул, зайди в магазин, купи чего-нибудь, — прошу дочь.

— Хорошо, — вздохнув, отвечает она.

— И Миху на Надю не скидывай, у неё своих дел хватает… — Прошу.

— Да она сама вчера его не отдала, — закатывает глаза.

— Я просто предупредил.

— Да поняла я.

Завожу Миху в сад. Он довольный убегает в группу, при этом не забыв уточнить, придёт ли за ним Надя. Услышав положительный ответ, разулыбался.

А я поехал в отделение. Тут же переключаясь на работу.

Надя

Просыпаюсь раньше будильника.

В квартире непривычно тихо.

Несколько секунд лежу, глядя в потолок, и прислушиваюсь к себе. К привычному утреннему ощущению — надо вставать, собираться, будить сына, напоминать про завтрак, про сменку, про шапку.

Но будить сегодня некого.

Марк у отца.

От этой мысли внутри снова что — то болезненно сжимается. Я даже не успела толком отреагировать вчера — всё происходило слишком быстро и оглушительно неожиданно. И это его короткое, почти равнодушное по телефону: «Я с папой уехал».

Переворачиваюсь на бок, утыкаюсь лицом в подушку и закрываю глаза.

Нет. Стоп.

Если я сейчас позволю себе расклеиться — этот день можно не начинать вовсе. Просто вычеркнуть.

Встаю. Иду в ванную, умываюсь холодной водой, от которой кожа немеет. Смотрю на своё отражение в зеркале. Немного бледная. Уставшая. Может, и правда, больше никому не нужная?

Горько усмехаюсь и брызгаю водой в своё отражение. Капли стекают по стеклу, искажая черты.

— Соберись, Надя, — говорю себе вслух, тихо, но твёрдо. — Ты справишься. Обязательно справишься.

На кухне ставлю чайник, делаю кофе. По привычке, на автомате, достаю вторую кружку и тут же, спохватившись, убираю её обратно в шкаф. Усмехаюсь. Глупо, конечно. Но такие мелочи ранят больнее всего.

Сажусь