Развод. Последний приказ - Анна Риман

Я отвела взгляд.

— Я… никогда его не видела.

— Значит, пора.

Сказано было почти буднично.

Я тихо усмехнулась.

— Вы так уверены?

Он пожал плечами.

— Иногда полезно посмотреть на что-то большее, чем собственные проблемы.

Несколько секунд мы молчали.

Я вдруг поймала себя на том, что впервые за последние дни не думаю ни о скандалах, ни о том, что меня ждет дома.

— Хорошо, — согласилась я тихо. — Я поеду.

Он кивнул так, будто этого ответа и ждал.

— Тогда после работы заеду за вами.

Глава 29

Домой я ехала медленно.

Не потому что боялась снова заглохнуть. Наоборот — машина шла ровно, тихо, послушно, будто и не было того утра на трассе, когда я стояла на ветру и не знала, что делать дальше. Руль слушался мягко, двигатель не дергался, в салоне было тепло. Я невольно прислушивалась к ходу, словно ждала подвоха, но его не было.

Сделали хорошо.

Конечно, хорошо. Иначе у него, наверное, не бывает.

Я крепче сжала руль. Раздражение из-за сервиса никуда не делось, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Неловкость. И почему-то — тихое, почти стыдливое удовольствие от того, что обо мне просто позаботились. Без условий. Без того, чтобы потом припомнить при случае.

У служебного дома я припарковалась со второй попытки. Снег по краям двора уже потемнел, вечер подбирался незаметно — как всегда на севере, быстро и без предупреждения. Я поднялась к себе, сняла куртку, поставила чайник и долго стояла у окна, пока он закипал.

Комната была той же самой. Стол, кружка, бумаги, узкая кровать. Ничего не изменилось. Только внутри всё почему-то уже не стояло таким глухим комом, как днём.

Я налила чай. Обожгла губы. Села с кружкой на край стула и поймала себя на том, что смотрю не в телефон и не на документы, а на темнеющее стекло.

Он правда заедет?

Вопрос был дурацкий. Конечно, заедет. Волков не производил впечатления человека, который бросает слова на ветер.

И всё равно внутри уже жило это неприятное, почти девичье ожидание, которое я не хотела в себе признавать.

Чтобы хоть чем-то занять руки, я достала из шкафа свитер потеплее. Потом ещё один. Затем убрала первый обратно. Ничего смешного — на улице мороз, ночь, поле, снег. Но почему-то я выбирала одежду так, будто это имело значение.

Когда внизу коротко просигналили, сердце дёрнулось быстрее, чем следовало.

Я выдохнула, надела куртку, взяла шапку и спустилась.

У подъезда стояла его машина. Фары резали сумерки ровными полосами. Волков вышел, когда я приблизилась, и просто посмотрел — спокойно, без улыбки.

— Готовы? — спросил он.

— Да.

Он открыл дверь, подождал, пока я сяду, и только потом обошел машину.

В салоне было тепло. Пахло свежим воздухом, кофе и чем-то ещё — чистым, спокойным, как он сам. Я пристегнулась и отвернулась к окну, пока он выруливал со двора.

Город быстро остался позади. Дома, фонари, редкие машины — всё съежилось и растворилось в темноте. Впереди была дорога, белые поля и небо, которое пока казалось просто чёрным.

— Часто оно бывает? — спросила я, чтобы не молчать слишком напряженно.

— Бывает, — ответил Волков. — Но не всегда так, как обещают.

— То есть мы можем приехать и ничего не увидеть?

— Можем.

Я усмехнулась.

— Оптимистично.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Лучше знать заранее.

В этом был весь он. Без украшений и обещаний.

Дальше мы ехали молча. Но это молчание не давило. Оно вообще не требовало усилий. Я смотрела на темнеющее небо и ловила себя на том, что рядом с ним не нужно подбирать слова или угадывать, где тебя подденут.

Он свернул с основной дороги на узкую, почти незаметную под снегом полосу. Машина качнулась, прошла ещё немного и остановилась.

— Приехали, — произнес он.

Я вышла первой и сразу втянула голову в плечи от холода. Воздух был прозрачный, острый, будто его только что вынули изо льда. Вокруг — ни домов, ни света, только поле, редкая линия деревьев и огромное небо над головой.

— Здесь? — спросила я.

— Здесь.

Он встал рядом. Ровно так, чтобы не мешать и всё равно чувствоваться.

Поначалу ничего не происходило.

Я стояла, запрокинув голову, и видела только тёмную высоту и россыпь звёзд. Они были слишком яркими — в Москве таких не бывает. Но сияния не было.

— Кажется, мы приехали зря, — протянула я, не опуская глаз.

— Подождем, — ответил он.

И мы ждали.

Минуту. Другую. Время на морозе всегда течёт иначе: тише, медленнее. Я переступила с ноги на ногу, вдохнула глубже и вдруг заметила что-то слабое, почти неуловимое слева.

— Это?..

— Смотрите, левее, — сказал Волков.

Я повернулась не туда, и тогда он легко коснулся ладонью моей спины — чуть ниже лопаток, почти невесомо — и мягко развернул.

Прикосновение длилось секунду. Не больше.

Но мне показалось, что холодный воздух вокруг сразу стал плотнее.

Я почувствовала его ладонь слишком остро. Сквозь свитер, сквозь куртку — всё равно. И то, что он стоял рядом, тоже почувствовала слишком ясно.

Он убрал руку сразу же. Так спокойно, будто это действительно было только движением — показать направление, не более. А у меня внутри словно кто-то тихо провел пальцем по натянутой струне.

Я посмотрела туда, куда он показал.

По небу медленно тянулась бледная светлая лента. Почти прозрачная. Потом ещё одна. Они дрогнули, заблестели зеленоватым, стали ярче — и вдруг ожили, поплыли, развернулись над нами мягкими, невозможными волнами.

Я даже не заметила, что задержала дыхание.

— Боже… — выдохнула я. — Как красиво.

Слова были слишком маленькими для того, что висело у нас над головой. Небо будто раскрылось. Живое. Текучее. Чужое и в то же время неожиданно близкое.

— Я никогда такого не видела, — призналась я тише.

— Я тоже когда-то так сказал, — ответил Волков.

Я повернула голову.

Он смотрел не на меня — вверх. На сияние. И профиль его в этом странном свете казался ещё жёстче и спокойнее.

— Поэтому и остался, — добавил он через пару секунд.

— Здесь?

— Здесь.

Пауза.

— Я думала, вы местный.

— Нет. Когда-то я тоже жил в Москве.

Он сказал это просто, без тени позы, и во мне почему-то шевельнулось любопытство — острое, женское. Хотелось спросить: почему уехали? из-за чего? один? с кем? Но я ничего не спросила.

Не сейчас.

Мы снова замолчали.

Сияние текло над нами медленно и величественно, как будто ему не было никакого дела до наших человеческих катастроф. И, может