Лучше не бывает - Лейни Дайан Рич

Вернувшись из магазина, я обнаружила Уолтера сидящим на диване в гостиной в позе терпеливого ожидания. У него был усталый, даже как будто слегка подавленный вид. Стук захлопнувшейся за моей спиной двери заставил меня вздрогнуть; Уолтер же и бровью не повел, даже не поднял взгляда от сцепленных на коленях рук. Я напряженно ждала, уже зная, что услышу.

– Я звонил, – сказал он наконец. – Никто не поднял трубку. Я уже обратился к одному своему приятелю. Он частный сыщик и сейчас пытается напасть на след.

Вообще-то когда другой по доброте душевной подставляет ради вас свою шею, реагировать можно по-разному. Например, рассыпаться в благодарностях. Или горячо запротестовать: «Нет, нет, это совершенно излишне! Я сама справлюсь». Возможны и другие варианты.

– А вот и щетка! – сказала я и продемонстрировала свою покупку.

Уолтер со вздохом поднялся и удалился из гостиной. Проследовал куда-то по коридору. Я осталась торчать на пороге со своей идиотской зубной щеткой и тупостью мозга. Больше всего мне хотелось броситься наутек, но я не знала, как это сделать, не рискуя показаться полностью спятившей, поэтому сочла за лучшее просто дождаться развития событий.

Немного погодя Уолтер вернулся с банным полотенцем, ослепительно белым, как та незабываемая наволочка, пушистым и аккуратно сложенным втрое. У него, конечно же, была приходящая служанка, потому что мужик просто не может, не должен уметь с математической точностью складывать полотенца втрое. Это противоречит самой природе вещей.

Впрочем, Уолтер Бриггс противоречил всему, что я до сих пор знала. Воплощение всех женских мечтаний. Хозяин воздушного замка.

– Я свое дело сделал, теперь решать тебе. На мой взгляд, нужно как можно скорее обратиться в полицию, но это твоя жизнь, и я больше не стану тебя принуждать. А за то, что уже пытался, извини.

Просто удивительно, сколько доброты, сколько бескорыстия воплощает в себе простой жест – протянуть другому свое банное полотенце. Я приняла дар, не находя слов для благодарности.

– Ванная в конце коридора.

Я все еще не находила слов. Хотя всего-то и нужно было сказать «спасибо», я искала чего-то более емкого. И нашла.

– Не вздумай таращиться на мою задницу, когда я буду оттуда выходить!

– Иди, принимай свой душ. – Уолтер засмеялся, взял меня за плечи, мягко повернул и подтолкнул в нужном направлении.

Я пошла по коридору, призывно покачивая бедрами и очень надеясь, что он вот именно таращится. Хотелось обернуться и проверить, но я позорно струсила.

Поскольку ощущение чистоты и свежести было единственным подлинным удовольствием, доступным мне в последнее время, я провела в душе массу времени, а когда вернулась, на столе уже был сервирован ужин: бифштекс, картошка в фольге и салат. Из кухни появился Уолтер, снял фартук и перекинул через спинку стула.

– Все очень мило, – едко заметила я, выхватила из салатной миски морковку и, разжевав ее, невнятно добавила: – Но пока ты не сделал ничего по-настоящему впечатляющего.

Он поднял бровь. В который уже раз за сегодняшний день я от души прокляла свой длинный язык.

– То есть, конечно, сделал! – Я схватила его руку и потрясла ее. – И спасибо тебе большое! А на остальное не обращай внимания, вечно я сболтну что-нибудь дебильное. У меня, знаешь ли, проблемы с простым человеческим общением.

– Я так и понял. – Мимолетная, как луч, улыбка Уолтера заставила мое сердце екнуть. – Что касается твоего «спасибо»… что ж, всегда пожалуйста.

С гордостью скажу, что ужин прошел в теплой, дружеской обстановке, как то свойственно нормальным взрослым людям. Я вела себя безупречно, и маме могло бы, пожалуй, прийти в голову, что мне все же были привиты манеры настоящей леди. Я даже внесла свою лепту в домашнее хозяйство: вымыла посуду, предоставив Уолтеру спокойно допивать второй бокал вина. Закончив, я сложила кухонное полотенце втрое.

– Спасибо за ужин. Все было очень вкусно.

– Рад слышать. – Уолтер помолчал, не сводя с меня взгляда. – Как ты? Пришла в себя?

– Да, а что?

– У меня на этот счет есть сомнения.

– Почему это вдруг?

– Ты что-то подозрительно хорошо себя ведешь. Вся эта вежливость…

– Вот как? – Я скрестила руки на груди. – Хочешь сказать, что по натуре я груба и неотесанна?

– Удивительно! – всплеснул руками Уолтер. – С тобой что ни скажешь, тут же об этом жестоко пожалеешь.

– Я вежлива, мать твою! И требую, чтобы ты это признал!

– Хорошо, хорошо! – засмеялся он. – Беру обратно свои слова, причем абсолютно все, даже еще не сказанные.

Наступило то молчание, полное восхитительной напряженности, что возникает тогда, когда на первый план выходит физическое тяготение. Тут были и короткие вороватые взгляды, и неуверенные, тут же гаснущие улыбки, и учащенный стук сердец, и неловкие движения рук, которым хочется прикасаться и которые пытаются занять себя разглаживанием рукава или обшариванием карманов. Будь в комнате кто-то третий, он бы давно уже с криком выбежал, не выдержав такого напряжения.

Уолтер сдался первым: кашлянул, встал, сполоснул и вытер свой бокал, тем самым разрушив чары. Донышко мелодично звякнуло, когда он аккуратно поставил бокал на полку.

– Пока ты была в душе… – Он сказал это хрипловато и поспешно откашлялся. – Покаты была в душе, звонил мой приятель. На след он еще не вышел, но побывал в квартире, которую снимал твой бывший муж. Она кажется заброшенной.

Наши взгляды встретились. Я нервно глотнула.

– Это недобрый знак, верно?

Я ответила кивком, не решившись заговорить. Взгляды так и оставались прикованными друг к другу, и время все замедлялось и замедлялось, пока не остановилось вовсе. Звук собственного дыхания в тишине казался мне оглушительным.

Уолтер протянул руку. Я ждала сама не зная чего, но он лишь коснулся моей щеки самыми кончиками пальцев. И сразу убрал руку. Время сдвинулось с мертвой точки, воздух утратил пряную густоту, и все стало как всегда. Я смотрела, как Уолтер разворачивает и снова складывает кухонное полотенце, все еще чего-то ожидая, хотя ждать было уже нечего.