Зов Сирены - Вера Колочкова

Митя и сам не заметил, как задремал. Открыл глаза, ничего поначалу не понял. Автобус тащится кое-как, за окном городские строения мелькали. Приехали куда-то?

— …Здесь вы можете перекусить, кофе выпить… — плыл над головой голос гида. — Времени у вас на все — сорок минут. Туалет прямо и направо… Ровно через сорок минут все должны быть в автобусе.

«Гид так и не сказала — куда приехали-то? — подумал Митя. — А может, и говорила, но он не услышал. Да и какая, в общем, разница?»

Такая после дремоты вялость была, даже вытаскивать себя из кресла не хотелось… Но Митя все же встал. Физиологическим потребностям организма на всякие вялости наплевать, ему позарез надо туда, «прямо и направо». И все путешественники дружным ручейком по тому же маршруту рванули…

Только Митя начал выкарабкиваться в проход, как сзади прошелестел знакомый голосок:

— Мужчина… А можно вас попросить?

Попутчица стояла в проходе и мяла ладонью ворот свитера.

Чего она его все время мнет? Он и без того растянутый. Еще и моргает испуганно, и лицо красными пятнами пошло — от смущения, что ли?

— Да, слушаю вас.

— Скажите, вы… Вы ведь сейчас в туалет пойдете, правильно?

— Да. И как же вы догадались, интересно?

Похоже, она не поняла его искрометного юмора. Опустила глаза, ткнула пальцем в дужку очков на переносице, пробормотала совсем тихо:

— Извините, я не так, наверное, спросила… То есть я хотела… Вы не присмотрите за мальчиком, а? Вам же все равно по пути… Ну, то есть в туалет по пути…

— Да, но я не понял… В каком смысле за ним надо присмотреть? Чтобы мимо писсуара не написал?

Мышка совсем смутилась, глазки-бусинки забегала под стеклами очков. И Митя подумал, зря он так… В самом деле, трудно ему, что ли? Зачем издевается над женщиной? Тем более она добрая, болеутоляющее ему предлагала…

— Да вы не обращайте внимания, пожалуйста, у мамы на этот счет своя личная паранойя! — объяснил ситуацию пацан, тоже выбравшийся в проход со своего места. Значит, это и есть Кирка. Худой, как циркуль, подросток-нескладеха. Еще и рыжий. Но улыбнулся хорошо, по-взрослому, показав ямочки на щеках. Мол, мы-то, мужики, все понимаем, надо иметь снисхождение к женским слабостям.

Митя улыбнулся в ответ. Нельзя было не улыбнуться.

— Представляете, она меня с детства дядьками в туалете пугает! Но вы над ней не смейтесь, ладно? Что поделать, все мамы такие… С приветом на этот счет. Я ей объясняю, что и сам любого дядьку могу напугать, а она все равно…

— Да понял я, понял. Пошли, буду за тобой присматривать. Там уже очередь, наверное, собралась, пока мы объясняемся.

— Спасибо вам. Извините, — пискнула напоследок мышка, выскакивая из автобуса. И тоже потрусила «прямо и направо», прошелестев на ходу: — Кирка, я жду тебя в столовой, успеем что-нибудь горячее съесть!

С проблемой «прямо и направо» они справились быстро и молча. Так же молча пришли в небольшую то ли столовую, то ли дорожный буфет. Митя сдал Кирку матери, взял себе солянку и отбивную, уселся за столик у окна. Есть особо не хотелось, но солянка оказалась и в самом деле солянкой, и мясо выглядело аппетитно. Нужно было поесть «про запас». Когда еще в дороге поесть придется?.. Да и время надо убить, не торчать же просто так возле автобуса.

— Можно мы с вами? — раздался над головой Киркин веселый голос. — Уже все столы занятыми оказались… Ничего? Не помешаем?

— Да ради бога. Садитесь, конечно, — приглашающе повел Митя ладонью.

Кирка поставил на стол поднос с тарелками, оглянулся, крикнул в сторону стойки-раздачи:

— Мам, иди сюда! Здесь свободно!

— Кирилл, ну что ты, в самом деле. Неудобно же… — пролепетала мышка, подходя со своим подносом.

— Почему неудобно? Нормально, мам. Садись, не стесняйся. Заодно и познакомимся. Вас как зовут?

— Дмитрий.

— А я Кирилл. Можно Кирка, я не обижаюсь. Тем более меня и в школе так зовут. А Дмитрий — это Дима, да? Или надо говорить — дядя Дима?

— Да перестань… Какой я тебя дядя? Вообще, меня чаще Митей называют… Митя как-то привычнее. А в общем, как хочешь, так и называй, мне все равно.

— Ага. Тогда, может, Митяй? Рэпер такой есть — Митяй…

— Знаю. Но на Митяя я вряд ли потяну.

— Понял… Тогда я вас лучше Дмитрием называть буду, можно?

— Валяй.

— А маму мою Викой зовут.

— Как?!

— Викой… Ну, Викторией то есть… А чего вы так удивились?

— Нет… Ничего…

Митя торопливо глотнул кофе и поперхнулся, конечно же. А Кирка подскочил с места, начал услужливо колотить его ладонью по спине. Мышка по имени Вика взглянула испуганно. Сквозь удушливую судорогу кашля у Мити в голове мелькнула дикая мысль: да как она смеет вообще… Как смеет называться таким именем!..

— Все, все… Спасибо, все в порядке, не надо! — едва отбился от Киркиной услужливости Митя, махнув сердито ладонью. — Садись, ешь, а то не успеешь!

— Успею… Я быстро ем. Нет, а чего вы так удивились, а?

— Кирка, отстань от человека… — страдальчески прошептала мамаша, разделываясь с отбивной на своей тарелке. — Ей-богу, неловко за тебя.

— Почему неловко? Я ж ничего неприличного не спрашиваю.

— И все равно — отстань… Извините его, Дмитрий.

Она снова тыкнула пальцем в дужку очков и наклонила голову к тарелке. Почти носом клюнула свою отбивную. «Смешная какая, ей-богу! — подумал Митя. — Классическая недотепа. Еще и ребенка сумела родить, надо же!..»

— Дмитрий, а вы когда-нибудь в Париже были? — не унимался с вопросами Кирка.

— Был.

— Ух ты… А в Берлине?

— Тоже был.

— А в Праге?

— И в Праге был. Когда в школе учился, на летних каникулах. Потом еще с родителями ездил…

— Значит, везде были, да?

— Выходит, так.

— А зачем еще едете, если везде были?

— Ну почему же — везде… В Амстердаме, к примеру, не был…

— Из‑за улицы красных фонарей туда едете, что ли?

— Кирилл, прекрати! Что за допрос ты человеку устроил? Это… Это неприлично, в конце концов! — возмутилась мышка. Хотя она и не мышка вовсе, как выяснилось. Она Вика. Но называть эту мышку Викой даже в мыслях у Мити не получалось.

— Мам, да что я такого неприличного спросил? — распахнул нежно-медовые глаза Кирка. — Не я же в Амстердаме эти красные фонари придумал! Чего ты меня все время перебиваешь?

— Я тебе потом объясню, ладно?

— И в самом деле, ничего неприличного я не услышал. По-моему, вы слишком строги с сыном, — равнодушно отозвался Митя, отправляя в рот очередной кусок отбивной.