Под небом Италии - Айрис Денбери

— Я бы хотел… — Его глаза были полны грусти. — Я так люблю ее! Я хочу сделать ее счастливой, ведь только так я смогу быть счастлив сам.

В этот момент Антония отчетливо поняла, что время, когда Роберт будет счастлив с Клео, никогда не настанет, если только за десяток лет девочка, которая получала все и ни в чем не имела отказа, не пройдет через огонь страсти и воду печали. Клео слишком непостоянна, чтобы целиком и полностью посвятить себя богатому наследнику, хотя тот ее боготворит. Сколько времени пройдет, прежде чем Клео устанет от новизны, которую ей дарит внимание археолога?

— Жаль, что не могу помочь тебе, — пробормотала Антония.

Роберт распрямил плечи:

— Что ж, думаю, мне нужно подождать, пока она немного повзрослеет. Кстати, Толбот внизу в кладовой, если ты вдруг хочешь его видеть.

— Толбот? Он не… не с Клео?

— Господи, конечно нет! На рассвете он уехал на раскопки. Вчера был ужасный дождь, и он поехал посмотреть, не сильно ли там все развезло. Или, наоборот, не открылось ли что-нибудь новенькое. Так иногда бывает.

Антония поднялась.

— Ты не знал этого, когда я звонила тебе сегодня утром?

— Нет. Меня не было на дежурстве. Это выяснилось позже. — Он помрачнел. — Хотел бы я знать, Клео действительно ездила в Орвието или с Толботом на раскопки.

Антония ощутила внезапный прилив жалости. Она заронила в душу Роберта сомнение. Ну зачем она упомянула Клео?

— Пойду найду Толбота, — пробормотала она. — Спасибо за кофе и бренди, Роберт. Увидимся позже.

Антония поспешно спустилась в кладовую, постучала и вошла. Толбот, по-видимому, только что закончил ужинать. Его одежда, волосы и лицо были запачканы грязью, но сам он так и светился торжеством.

— Привет, Антония! Похоже, мы наконец нашли кое-что. Как только я узнал, что вчера был ливень, я тут же отправился на участок.

— Я думала, вы хотели заняться какими-то бумагами, — холодно отозвалась она.

— Об этом не могло быть и речи. Я… — Он осекся. — О да, наверно, я должен извиниться за то, что не позвонил. Только не говорите, будто я испортил вам день.

— Конечно нет. Я наполовину закончила один шедевр из тех, что существует только в воображении художника.

— Простите, но я не мог ждать. Я вытащил Стефано из постели и взял его с собой. Две траншеи обрушились и заполнены водой, но дождь смыл часть холма и снес большие пласты земли и валуны. Я оставил некоторые из них сохнуть в печи и надеюсь, мы обнаружим кое-что интересное, когда глина затвердеет. Теперь я более, чем когда-либо, уверен, что где-то рядом с домом Лучано находится вход в гробницу.

— Я понимаю, что это необходимо, но есть что-то зловещее в разговорах об исследовании гробниц.

— Но, Антония, вам же отлично известно, что этрусские гробницы — это фактически единственные памятники, которые могут пролить свет на то, какими были эти люди и как они жили. Гробницы — миниатюрные копии дворцов или, по крайней мере, их внутреннего убранства. Они создавали свои изображения и устанавливали их поверх саркофагов. Запечатлевали в рисунках и скульптурах сцены из жизни, например состязания по борьбе или охоту. Мы бы никогда не узнали об их музыкальной культуре, если бы не нашли свирели и флейты, которые впоследствии скопировали римляне. — Он замолчал и глубоко вздохнул. — Простите, что меня так занесло, но иногда я забываю, что моя работа совсем не обязательно интересна кому-то еще.

— Я не возражаю, — улыбнулась Антония. — Мне нравится, когда вы так заразительно говорите о прошлом.

— Посидите со мной и помогите рассортировать эти черепки.

Он осторожно открыл деревянный ящик, в котором на первый взгляд находилась каменная кладка, и показал, как раскладывать даже, казалось бы, не похожие фрагменты по схеме, так, чтобы получились круглая чаша и ваза.

— Понятно, — сказала она с энтузиазмом. — Это как, например, бумажная модель шапки. Когда вы соедините вместе концы, получится корона.

Он искоса взглянул на нее, и его глаза засияли.

— Вам, Антония, гениально удается сводить все мои высокохудожественные и археологические идеи к самым обычным вещам.

— Но ведь вы именно этого и хотите. Обычная жизнь этрусков во всей ее повседневности.

— Мне бы хотелось узнать об этом как можно больше, — вздохнул Толбот.

Пока они сортировали и пытались сложить кусочки мозаики, Толбот рассказывал Антонии о своих экспедициях.

— В Сирии мы нашли одну надпись на каменной стене и, конечно, сделали ее пластиковую копию и отослали в Британский музей для расшифровки. Потом мы узнали, что они были ужасно рады получить ее, поскольку когда-то, много лет назад, с этой надписи уже была сделана копия… из папье-маше. К тому моменту, как эксперты приступили к расшифровке, обнаружилось, что мыши питают к папье-маше нежную любовь и съели почти весь образец. Хорошее изобретение пластик. По крайней мере, мыши его не едят.

— Какие эрудированные мыши! — воскликнула Антония, смеясь. — Но им нужно было подождать, пока надпись будет расшифрована, и уж только потом есть ее.

Она опять рассмеялась, но внезапно замолчала — дверь распахнулась, и на пороге возникла Клео, гневная и удивленная.

— Как мило! — воскликнула она. — Вот, значит, почему ты не смог поехать сегодня с нами в Орвието. Мы столько ждали тебя, но ты не появился! Несомненно, у тебя был лучший способ провести день.

Антония сидела ни слова не говоря, а Толбот поднялся и уставился на Клео.

— Вчера вечером я сказал тебе, Клео, что собираюсь провести весь день на участке, копаясь в грязи.

— Вместе с Антонией!

— Нет, — огрызнулась Антония. Теперь и она поднялась. — Я ухожу, Клео, и оставляю вас с Толботом разбираться наедине. Спокойной ночи.

В холле отеля она встретила Роберта, который встревоженно посмотрел на нее.

— Полагаю, ты знаешь, что Клео вернулась, — произнесла Антония, еле сдерживаясь от ярости. — Что, черт возьми, так ее разозлило?

К удивлению Антонии, Роберт улыбнулся и громко хлопнул в ладоши.

— Отлично! Сработало!

— О чем ты? Что сработало?

— Я сказал, что Толбот ждет ее в кладовой.

— А о том, что я тоже там, ты промолчал?

Он кивнул.

— Антония, я должен был что-то сделать, чтобы прекратить эту… э-э… воображаемую страсть, которую она якобы питает к Толботу. Ты отлично знаешь, он не из тех, кто женится, по крайней мере, до тех пор, пока ему не стукнет пятьдесят и понадобится жена, чтобы принимать его друзей-профессоров. Клео не понимает этого.

— И никогда не поймет, если будешь проделывать с ней такие шутки, — гневно заметила Антония. — Почему бы тебе не оставить ее ненадолго в покое? Если вы собирались быть счастливы вместе, она скоро вернется к тебе. Но, ради всего святого, дай ей возможность перебеситься. И в следующий раз, когда тебе захочется заставить ее ревновать, не вмешивай в это меня.