Дневник первой любви - Светлана Лубенец

– Я сейчас ее найду! Ты только не волнуйся! – крикнул Игорь, и я услышала шум удаляющихся шагов.

Игоря не было так долго, что я совершенно отчаялась. Наверное, ему ее не найти. Хитрая Зойка наверняка переоделась или спряталась. Я поняла, что совершенно не могу сидеть в номере и ждать у моря погоды. Я подошла к окну и открыла его – рама на удивление легко поддалась. Видимо, окна еще окончательно не закрепили на зиму.

С улицы мне в лицо ударил сильный ветер с дождем, я чуть не захлебнулась ледяной влагой. Потом отдышалась, закрыла лицо руками от дождя, выглянула наружу и огляделась. Прямо под окном стояла скамейка с покатым навесом из волнистого пластика. Я подумала, что если спрыгнуть на этот навес, то это будет совсем и не высоко. Долго размышлять я не стала, взобралась на подоконник, оттолкнулась и прыгнула.

Я точно попала на навес. И если бы не дождь, то все вообще было бы в порядке. Но дождь лил немилосердно. Навес оказался очень скользким, и кроссовки поехали по нему, как по льду. Я скатилась с навеса и упала на газон, больно стукнувшись головой о скамейку и подвернув ногу. Потерев затылок и поохав, я попыталась встать, но боль в ноге оказалась такой сильной, что из глаз брызнули слезы. Я в полном бессилии опустилась обратно в грязь газона и от души разрыдалась.

Не знаю, как долго я корчилась в грязи под дождем, но в распахнутом окне моего номера показались головы Кирилла Михайловича и Игоря.

– Катя! – крикнул Игорь.

– Катюша! Ты где? – крикнул вслед за ним Кирилл Михайлович, вглядываясь в непогоду.

– Здесь я, – прохныкала я от своей скамейки. – Ногу подвернула…

– Держись! Сейчас мы к тебе спустимся! – крикнул начальник лагеря, и его голова исчезла из окна.

Я думала, что Игорь тоже побежит вслед за ним, как полагается, по лестнице и через выход, но он взобрался на подоконник и явно собрался прыгнуть.

– Александров! Не сметь! – услышала я голос Кирилла Михайловича.

Но Игорь все-таки прыгнул. Он оказался ловчее меня и с навеса не соскользнул.

– Ну! Ты как? Александров, ответь! Не томи! – в окне опять показалась совершенно разлохматившаяся голова начальника лагеря.

– Нормально! – крикнул ему Игорь и спрыгнул с навеса ко мне на газон.

– Все в порядке? – еще раз осведомился Кирилл Михайлович.

– В порядке, – махнул рукой Игорь.

– Ну… тогда я сейчас! – опять раздался голос начальника, но мне он был абсолютно неинтересен, потому что возле меня в грязи газона прямо на коленях, не жалея своих модных джинсов, находился Игорь.

Он взял мое грязное лицо в свои не менее грязные руки, посмотрел мне в глаза и сказал голосом, которого я никогда не смогу забыть:

– Катька! Ты сумасшедшая! Я чуть не рехнулся, когда тебя в номере не увидел! Ка-а-атька…

И он начал целовать мое лицо. Если сказать, что в грязи под проливным дождем с вывихнутой ногой я была счастлива, это значит – ничего не сказать. Я была в состоянии эйфории, нирваны или в каком-то другом, названия которому еще не придумали люди. И готова была находиться в нем вечно, но мне не удалось. Над нашими головами раздался страшный грохот, и на газон со скользкого навеса скатился начальник лагеря Кирилл Михайлович Погодин собственной персоной.

– Ну как ты, Катя? – тут же спросил он.

– Нога болит, – ответила я. – Вывихнула, наверное…

Кирилл Михайлович исхитрился поднять меня на руки и понес к даче. Я смотрела только на Игоря, а он на меня.

Медсестра делала мне какие-то компрессы на ногу, туго ее бинтовала, ворча, что со мной не соскучишься, но я думала только о том, какой счастливый у меня сегодня день. Кирилл Михайлович опять-таки лично отнес меня в номер, медсестра помогла мне поменять грязную и мокрую одежду на сухую и чистую. После этого они удалились. Начальник лагеря посмотрел на нас с Игорем очень серьезным взглядом и закрыл дверь, что называется, с другой стороны. Медсестре вроде бы это здорово не понравилось.

– Классный мужик наш начальник лагеря, – сказал Игорь.

– Да, – согласилась я.

– Зачем ты прыгнула в окно, когда я обещал принести ключ?

– Тебя очень долго не было.

– И что? Я все равно пришел бы!

– А вдруг открыть дверь не удалось бы долго?

– Открыли бы все равно!

– Я не могла ждать, я должна была тебя видеть. Неужели ты не понимаешь?

– Понимаю. Я сам хочу постоянно тебя видеть…

– Люблю тебя, – наконец повторила я вслух то, что сто раз написала на бумаге.

– Мне очень хочется сказать тебе то же самое… – тихо сказал Игорь.

– Не надо… – возразила я и даже для выразительности покачала головой.

– Почему?

– Нельзя торопиться.

– Да, я это тоже понимаю…

– Ты лучше скажи мне другое.

– Что?

– Помнишь школьную историю с кактусом?

– Который разбился? С малиновым цветком?

– Да.

– Конечно, помню. Это же совсем недавно было.

– Ты тогда Галю Долгушину пожалел?

– Мм?.. Пожалуй, что пожалел, но ведь…

– А меня сейчас? – перебила его я. – Может быть, ты и меня сейчас просто жалеешь?

Игорь посмотрел мне в лицо и серьезно сказал:

– Нет. Тут другое…

– Только ничего больше не объясняй, хорошо?

– Ну почему ты не даешь мне ничего сказать? – удивился он.

– Потому что еще не время.

– А как я узнаю, что время пришло?

– Ты почувствуешь.

– Нет, кое-что я все-таки скажу.

Я не успела ему возразить, и он произнес:

– Я изо всех сил буду стараться тебе соответствовать.

– Не надо стараться. Я люблю тебя таким, какой ты есть.

– Ты все-таки плохо меня знаешь.

– Мы учимся с тобой с первого класса. И в детском саду вместе были. И еще с Мишкой Ерофеевым из «Б». Помнишь? Я никогда не замечала за тобой никаких дурных наклонностей.

– А может, я удачно маскировался?

Я отрицательно покачала головой и улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ и прикоснулся своими губами к моим разбитым. Несмотря на болячку на губе, мне не было больно, потому что и не могло быть больно. Я сразу вспомнила вопрос анкеты Настьки Шевченко: «Должен ли твой друг уметь целоваться?» Мой друг, похоже, не очень-то умел. Или даже не умел совсем. Я тоже. Но мы ничуть не были огорчены этим. Мы смеялись. Мы весь вечер смеялись и были счастливы.