Дневник невестки - Соня Дивицкая

И даже добрая свекровь не редкость в этом жестоком мире. Я видела одну такую, она всегда старалась помочь своей невестке, особенно когда ее об этом не просили. Добрая свекровь решила дать бедной девушке образование и оплатила ей четыре года в медицинском колледже. Свекровь и сессию сдавала за свою не самую способную невестку, оплачивая каждый экзамен. В итоге диплом фельдшера висит у той свекрови на стене. Почему? Потому что благие порывы ослепляют, и добрые свекрови очень часто не видят совершенно, что им в невестки досталась не золотая рыбка, а чугунный топорик, он плавать не научится, как ни старайся. Хотя порыв, безусловно, понятен. Добро – такая вещь азартная… Только начнешь его творить, и ни один бетонный забор тебя не остановит.

– Не понимаю… – обратилась она ко мне, – как ты с ними живешь? Невыносимые люди. Все бегом да бегом… Нелегко тебе с ними придется, живут как нерусские – с ними даже поговорить невозможно.

Зато со мной поговорить было можно. Я была свежей кровью, поэтому Марья Ивановна меня ждала, и каждый раз за чаем начинался театр.

– Сонь, что скажу… – Она всегда хитро щурилась и указательный палец поднимала точно так же, как сейчас это делает моя дочь. – Подружкам слова лишнего не говори! А то получится, как у меня…

– А что у вас такое получилось?

– Да как же… Ты не знаешь?

– Не знаю, откуда…

– Слушай… – Она подсаживалась ближе. – Была у меня одна подружка. Мы жили вместе в общежитии, я же в университет поступила сразу после войны. Хорошая была девушка, и тоже Машей звали. Мы с ней любили по душам поговорить. И вот я ей доверилась. Мне что-то ночью не спалось, и вот до того захотелось рассказать… Я взяла и сказала той Маше, что отец у меня расстрелян и что в анкете я про это не написала.

– Вот черт вас дернул!

– Да. А утром эта Маша пошла в деканат и донесла, что я дочь врага народа.

– О господи!

– Да… И в тот же день меня отчислили.

Историй было много. К сожалению, я не успела их все прослушать. Антон обычно нас растаскивал по разным комнатам. Я уходила с ним в родительскую спальню, а Боевая старушка отправлялась в маленькую коробочку, которая раньше была детской моего мужа. В этой норке, отрезанной от большой комнаты, не было окна, там помещались только кровать и стол. Старушка погружалась в свою постель как в лодку, и уплывала в потусторонние миры.

Все знали, что скоро она умрет, поэтому горючими слезами никто не обливался. Умирать и рождаться – нормальные вещи для человека, в этом нет ничего удивительного, так что в нашей семейке и то и другое было принято как должное.

…Роза Михална накрывала большой красивый стол. Салатники хрустальные, салфеточки, цветочки… Она готовила не то чтобы поминальную тризну, а скорее большой семейный обед. В чугунной кастрюле что-то булькало, по виду вроде бы лапша, но я уже знала, что обычной лапшой Роза Михална не потчует.

– Чихиртма, – она меня просветила.

А кто бы сомневался!

Я сняла с плиты засвистевший чайник. Кинула в чашку пакетик, Роза быстро туда опустила чайную ложечку и объяснила, хотя и не в первый раз, но все равно на всякий случай:

– Когда наливаешь в стекло кипяток, нужно обязательно ставить железную ложку…

– Да, да, – кивнула я.

– Чтоб стекло не треснуло.

Мать моя была тут же, на кухне. В зеленый домик она пришла первый раз после нашей свадьбы, и Роза Михална дала ей задание по силам: вручила нож и батон вареной колбасы.

– …Так вот… – моя мама продолжала разговор, – и что я прочитала в нашей конституции!..

Роза добавила зелень в свою чихиртму и усмехнулась:

– И что ж ты там такое прочитала?

– Статья девятая, – процитировала мама, – «земля и другие ресурсы могут находиться в частной собственности». В частной! – Она погрозила ножом. – Все наши алмазы, наша нефть, наш газ, наш лес… – Мать вздохнула и пропела: – Наши ре-е-еки!..

Свекровь не повела и бровью. Розу Михалну такими воззваниями не пробьешь, она давно приватизировала свой сад и заодно прикупила участки соседей. А мать моя всерьез расстроилась, не знаю уж, каким макаром ей попала в руки конституция, наверно, кто-нибудь забыл на лавочке, но девятую статью она приняла близко к сердцу.

– Все, мы теперь колония. У нас ничего нет, все в собственности у американцев!

Роза Михална улыбнулась снисходительно и говорит:

– Дорогая, кто тебя учил так резать колбасу?

Я видела, что мать моя все это время вытворяла с «Докторской» колбаской. Она ее рубила. Тыщ! Тыщ! Тыщ! И мудрейшая Роза начала ей доходчиво объяснять:

– Вареную колбасу нужно резать ровными кружками, а копченую…

У ворот остановилась черная «Волга». Оттуда вышел маленький, но очень важный старикан, при нем была опрятная старушка с корзиночкой яиц. Это были Дед и Бабуля, родители нашего любезного папочки.

Роза Михална их встретила лично у зеленой калитки. Она расцеловала на виду у изумленной публики свою свекровь, которая когда-то колотила ей окошки.

– Проходите, мама. Мы заждались.