Зима Джульетты - Вера Колочкова

Время было еще детское – десять часов. Спать совсем не хотелось. Юля попробовала включить телевизор, но попытка не удалась. Сломан, наверное. Надо завтра дежурной заявку оставить, чтобы отремонтировали или заменили… Как без телевизора-то? Любу, что ли, всеми вечерами по барам развлекать? И книжку никакую с собой не прихватила…

Да, не прихватила. Потому что и мысли такой не было – книжку с собой прихватить. Чего уж перед самой собой досаду в этом смысле изображать – не была она страстной читательницей. Видимо, каждому свое. Вот Люба – читательница, это да. Но с другой стороны – Люба есть Люба… Их и рядом в сравнении не поставишь, абсолютно разные типажи. Наверное, им в одном общем пространстве находиться противопоказано. Нет, почему так не везет в последнее время? Есть, есть в этом какая-то злая закономерность…

Юля вышла на балкон, постояла, вглядываясь в темные верхушки деревьев. Послушала, как ветер шумит. Прохладно… И скучно. Ужасно скучно.

Вернулась в комнату, села на кровать. Взять, что ли, Любину какую книгу? Вон их сколько на тумбочке.

Так, надо глянуть, что там у нее. Толстой, Куприн, Чехов, Цветаева… Бунин, Экзюпери… Так, а это еще кто? Анатоль Франс, незнакомый автор, но вроде о нем слышала, когда в школе училась. Понятно, не современный. И что эта Люба, одной классики набрала?! Вот это да… Странная тетка, очень странная. С виду совершенная дурочка, а поди ж ты, книги какие читает. И не просто читает, а перечитывает, судя множеству торчащих меж страниц белых полосок-закладок.

Юля выбрала томик Чехова, улеглась под одеяло, включила ночник в изголовье. Начала читать там, где была Любина закладка, и название повести было незнакомым – «Плохой хороший человек». Неожиданно сюжет увлек ее, даже Любино похрапывание перестало действовать на нервы. И даже захотелось поспорить с одним из героев повести, оборвать этого наглого фон Корена в излишне резких суждениях, и жалко было заблудшую жену несчастного Лаевского, и отчаяние его перед ускользающей безвозвратно жизнью было до боли знакомо…

Дочитала повесть до конца, захлопнула книжку. Долго лежала в темноте, думала. Надо же, и предположить не могла, что может сама себе Чеховым душу разбередить. Наверное, это Любины флюиды так на нее подействовали. Не зря говорят – с кем поведешься…

И сама не заметила, как уснула. И сон привиделся яркий такой. Будто гуляют в местном осеннем лесу чеховские герои, фон Корен с Лаевским, а меж ними дама в корсете, держит их под руки. Дама говорит что-то, а они склоняются к ней галантно, слушают, головами кивают… Вдруг дама резко обернулась, помахала ей приветливо – иди, мол, сюда, к нам! – и улыбнулась искренне. В тот же миг она ее узнала – Люба…

* * *

Утром Юле приснились стихи. Высокий голос звучал во сне красивыми строчками, обрывистыми, будто их приносило ветром: