Госпожа замка Меллин - Виктория Холт

Впервые я увидела Линду Треслин примерно неделю спустя.

Было начало седьмого, и, отложив книги, мы с Элвиной отправились на конюшню, чтобы взглянуть на Кувшинку, которая растянула сухожилие.

Ветеринар уже осмотрел лошадь и поставил ей компресс. Элвина очень расстроилась. Ее искреннее сочувствие, как всегда, тронуло меня.

– Не тревожьтесь, мисс Элвина, – сказал ей Тэпперти, – и недели не пройдет, как Кувшинка поправится, вот увидите! Джим Бонд, а он лучший коновал на всю округу, обещает. Я вам точно говорю.

Это обещание ее немного утешило, а когда я предложила Элвине попробовать завтра силы на Черном Принце, та совсем развеселилась, а я обрадовалась, что она не испугалась. Ведь Черный Принц намного норовистей Кувшинки, и Элвине придется проявить все свое умение, чтобы с ним справиться.

Выйдя из конюшни, я взглянула на часы и предложила:

– Хочешь побродить по парку? У нас есть еще полчаса.

К моему удивлению она согласилась, и мы отправились на прогулку.

Вершина скалы, на которой стоял Маунт Меллин, была примерно с милю шириной. По крутому склону, обращенному в сторону моря, можно спуститься удобными извилистыми дорожками. Садовники здесь хорошо потрудились, и парк со множеством цветущих кустов был просто великолепен. Кое-где в нем стояли беседки, увитые розами, которые и сейчас, несмотря на осень, наполняли воздух своим ароматом.

Из беседок открывался чудесный вид на море и южный фасад дома. С этой стороны он был особенно похож на величественную крепость на вершине скалы, гордую и неприступную, бросающую вызов не только морю, но и всему миру.

Мы шли по одной из благоухающих тропинок и только поравнялись со стоящей на ней беседкой, как увидели, что в ней кто-то есть.

Элвина вдруг ахнула, и, повернув голову, я увидела, что в беседке – совсем близко друг к другу – сидят двое: мужчина и женщина. Женщина была удивительно красива – с точеным лицом, обрамленным темными волосами, которые прикрывал расшитый блестками газовый шарф. Она показалась мне похожей на героиню шекспировского «Сна в летнюю ночь» – Титанию, хотя я всегда почему-то думала, что та должна быть блондинкой. Ее красота была яркой, притягивающей взгляд, как магнит, помимо воли вызывающей восхищение. На ней было облегающее фигуру светлое розовато-лиловое шифоновое платье с большой бриллиантовой брошью у ворота. Коннан, а это был он, первым прервал молчание:

– Так ведь это моя дочь со своей гувернанткой. Значит, вы с Элвиной решили подышать свежим воздухом, мисс Лей?

– Да, ведь сегодня чудесный вечер, – ответила я и взяла было Элвину за руку, но та резким движением вырвала ее.

– Можно я посижу с вами, папа? – спросила она.

– Вы с мисс Лей совершаете прогулку, – отвечал он, – и не стоит ее прерывать.

– Да-да, конечно, – вставила я, прежде чем девочка успела ответить. – Пойдем, Элвина.

Коннан повернулся к своей спутнице:

– Нам очень повезло, что мы нашли мисс Лей. Она… восхитительна.

– Надеюсь, Коннан, что на сей раз это действительно образцовая гувернантка, – ответила леди Треслин.

Они спокойно обсуждали меня в моем присутствии, как выставленную на продажу лошадь. Мне было гадко и стыдно, и неприятнее всего было то, что он явно догадывался о моем состоянии, и оно его забавляло. Временами он казался мне очень неприятным, жестоким человеком. Я холодно сказала:

– Нам пора возвращаться. Мы ведь вышли только немного подышать воздухом перед сном. Пойдем, Элвина, – и крепко схватила ее за руку.

– Но я хочу остаться, – запротестовала она. – Мне надо поговорить с вами, папа.

– Но ты же видишь, что я занят. В другой раз, дитя мое.

– Нет, это очень важно, – настаивала она, – сейчас.

– Не вижу никакой необходимости так спешить. Обсудим все завтра.

– Нет… нет… Сейчас! – в голосе Элвины появились истерические нотки. Первый раз на моей памяти она осмеливалась открыто не слушаться отца.

– Я вижу, Элвина – девочка с характером, – вполголоса заметила леди Треслин.

– Мисс Лей с ней справится, – холодно произнес Коннан Тре-Меллин.

– Да, конечно. Она ведь образцовая гувернантка… – в голосе леди Треслин звучала насмешка, и это настолько подстегнуло меня, что, схватив Элвину за руку, я буквально потащила ее прочь.

Она едва сдерживала слезы, но не проронила ни слова, пока мы не вернулись в дом. Только тогда она вдруг сказала: