Никогда_не... - Таня Танич

— Спасибо, девочки! — стараюсь, чтобы мой голос не звучал въедливо

Надеюсь, никого не смутит, что я вся в облипку — эта мысль приходит в голову слишком поздно, когда вдруг я вспоминаю непритворное возмущение дам-продавщиц в магазине с печенюшками. Ну да ладно, плевать. Здесь так жарко, что народ вообще голышом должен ходить. И если не делает этого — его, не мои проблемы.

Выкручивая волосы, по-прежнему связанные в хвост, огибаю небольшую пристройку и выхожу на открытую площадку, тут же останавливаясь и стараясь запомнить, впитать в себя все, что вижу.

Перед моими глазами — безусловно, главная часть поместья, его самое большое украшение — несколько больших, стоящих на расстоянии друг от друга низких знаний, будто бы вытянутых в длину, и в них я угадываю те самые конюшни, о которых говорил Артур. Издалека слышу целую какофонию странных, удивительных звуков, и понимаю, что там бурлит своя, неизвестная жизнь, и одной заходить туда мне почему-то страшно. Вместо этого присматриваюсь к большим деревянным беседкам, расположенным между конюшнями — всего их пять штук, и все заполнены людьми. Наверное, это те самые гости, приезжающие сюда пожить на несколько недель, а то и месяцев. Вот туда я могу зайти, почему-то чувствую свое на это право.

По пути к гостям мне попадаются ещё дети — по всему видно, приезжие. Они гоняются за котами и собаками, свободно шастающими по поместью, таскают на руках гусят и цыплят, верещат от счастья, и… выглядят абсолютно чужеродными, избалованными пришельцами, явившимися поглазеть на другой мир. Наверное, как и я.

И, уже подходя к беседкам, вижу две огороженные полукругом площадки — одна небольших размеров, а вторая — прямо-таки внушительная, с забором повыше, сквозь который все равно хорошо видно происходящее. Манежи — догадываюсь я, — маленький и большой. Сейчас большой пустует, а по маленькому неспешно трусит невысокая коренастая лошадка, на которой восседает девчушка лет восьми, очень ровно держащая спину и довольно легко управляющаяся с поводьями.

Посредине манежа, пока лошадь и наездница наматывают круги, за ними следит девушка, явно из местных — чуть старше помогавшей мне Катерины. Похоже, дела здесь идут неплохо, раз так много молодёжи, не спешащей сбежать в город, думаю я, сама удивляясь этой мысли.

— Тп-р-ру! Тпр-ру! — кричит девушка, взмахом руки дав понять маленькой всаднице, чтобы сбавляла скорость. — Давай, Дашуня, тормози! Все, на сегодня хватит! А то не встанешь с кровати на утро!

Девочка послушно следует команде, хоть выражение ее лица говорит о том, что ей очень не хочется это делать.

— Мари-ина! — капризно дует губки гостья, подъезжая к присматривающей за ней девушке. — Не хочу завтра, хочу ещё! Ну еще пара кружочков, ну пожалуйста!

Лошадь шумно фыркает, прядая ушами, как будто защищая ребёнка и показывая, что и сама не против еще покатать ее. Это вызывает во мне улыбку и, не скрывая любопытства, я стою и наблюдаю за маленькой драмой.

— Не, таки завтра уже, Дашуня, — Марина, несмотря на юные лета, непреклонна. — Ты ж помнишь, у нас порядок — это все. Ляме тоже отдохнуть надо, она у нас с самого утра работает. Это ж не машина, которую бензином заправил — и все, езжай куда хочешь. Это живая душа, относится к ней надо бережно, не только о себе думать.

— Хорошо, — девчушка недовольно сопит, но спрыгивает с лошади быстро и ловко, и одно это выдаёт то, что она здесь далеко не первый раз. — Хорошо тебе, ты с Лямочкой целый день! Я тоже так хочу! Не только, когда ездить можно! — снимая с головы защитный шлем и отдав его Марине, продолжает причитать она.

— Так против это я ж ничего не имею, — Марина, уловив мой заинтересованный взгляд, открыто и легко улыбается в ответ, и я чувствую все возрастающую симпатию к ней — худенькая, поджарая, одетая в простую выцветшую футболку и легкие холщовые шорты, она внушает доверие едва ли не с первого взгляда. Не удивительно, что именно она следит за гостями и, как я думаю, обучает их азам езды. — Приходи сегодня после вечери, почистим вместе Ляму, еще и покормим.

— А можно? — вскидывается Даша и ее глаза начинают блестеть, как будто ей пообещали самый лучший в мире подарок.

— Так чего ж нельзя? Приходи! Мне пара хороших рук не помешает, а ты любишь Лямочку, вот и поухаживаешь за ней. И она тебя знает, обрадуется, что подружка к ней пришла.

— Хорошо! — звонко выкрикивает Даша и, подбирая штанины белоснежных бриджей, устремляется к одной из беседок, крича на ходу: — Мама! Ма! Я еще вечером к лошадкам прийду! Я попросила! Мне разрешили!

— Сколько счастья. Попробуй откажи такой любительнице лошадей, — не могу не откомментировать я, проходя сквозь открытое ограждение манежа и продолжая коситься на Ляму, которая шумно фырчит, потряхивает головой и смотрит на меня одним глазом из-под длинной русой гривы. От неё исходит тепло и физически ощутимая энергетика какого большого и разумного существа. Интересное чувство — как будто встретился с представителем другой цивилизации, каким-то инопланетным существом, явно не глупее тебя. А, может, и умнее, кто знает.

— Ох, не говорите, — вздыхает Марина, заботливо похлопывая лошадь по холке, после чего берет ее под уздцы, и мы вместе выходим из манежа, направляясь к ближайшей конюшне. — Так бы и сидела тут с утра до вечера. Шебутная она, Дашка. Кто б подумал, что раньше еле говорила, заикалась страшно. А то и вообще — молчала, как воды в рот набрала. Я сразу, как учиться ездить с ней начали, думала, шо она — немая.

— Не может быть! — не могу сдержать удивления я в то время как резвая болтовая Дашки и ее громкий голос продолжают доноситься со стороны одной из беседок. — Прямо не верится, девчонка — прирожденная болтушка. И это все лошади?

— А то… — Марина довольно кивает, убирая с глаз светлые, коротко подстриженные волосы. — Наша Ляма — она необычная. Лучше всех докторов лечит. Как будто все тяжёлое, все плохое от людей на себя берет. Любой сглаз, переляк и другие проблемы всякие. Поэтому так и бережём ее. Она не старая еще, но работает у нас больше всех. Нарасхват прямо наша Лямочка. Все хотят на ней покататься, — охотно делится Марина, а я стараюсь не обращать внимание на то, что причиной заикания она абсолютно серьезно считает сглаз или порчу.

Тут же в памяти всплывают слова Артура о том, что здесь каждый то ли верит во что-то сверхъестественное, то ли сам этим занимается.

Словно чувствуя, что я вспоминаю о нем, он неожиданно показывается из дверей соседней конюшни, побольше той, куда мы с Мариной ведём Ляму. И, отвлекаясь, я больше не могу вернуться к разговору, хоть бы о каких чудесах мне тут ни рассказывали.

И Артур, и его помощник, вышедший следом, не стесняются подставлять тело солнцу, как будто на расстоянии услышав мою мысль о том, что в такую жару чем меньше одежды, тем лучше. Но, если в долю секунды окинув парнишку-напарника взглядом, я отмечаю неплохую фрактуру, понимая, что он хорошо будет смотреться в кадре, как и многие из местных — загорелые, развитые, закаленные зноем и ветрами, то с Артуром этот трюк не работает. Мой взгляд словно приклеивается к нему, и это тоже что-то из разряда чуда. Остановившись, я просто не могу отвести глаз, хоть бы сколько людей на меня ни смотрело, и какие бы подозрения это ни вызывало.