Мир без конца - Кен Фоллетт

Открыв глаза, мастер тут же вновь зажмурился от яркого света. По углу падения солнечных лучей он определил, что дело к полудню, и понял, что спал долго. Вспоминал события минувшей ночи как дурной сон, на какое-то мгновение понадеявшись, что ничего этого на самом деле не было. Но грудь при дыхании болела, а опаленное лицо горело. При мысли об убийстве Тилли и сестры Нелли, невинных юных женщин, ужас снова овладел им. Как это могло случиться?

Оказывается, его разбудила Керис — она как раз ставила на маленький столик возле кровати поднос. Монахиня стояла к нему спиной, но по согнутым плечам и посадке головы Мерфин понял, что она просто убита. Чего удивляться?

Мастер встал. Аббатиса пододвинула к столику два табурета, и они сели. Зодчий с нежностью всмотрелся в нее — вокруг глаз напряженные морщинки. Спала ли она? Левая щека испачкана сажей. Мерфин облизнул большой палец и мягко стер ее. Керис принесла свежий хлеб с маслом и кувшин сидра. Голодный Мостник набросился на еду. Возмущенная Керис есть не могла. С полным ртом Мерфин спросил:

— Как Томас?

— В госпитале. У него болит голова, но говорит связно, отвечает на вопросы, так что, судя по всему, мозг не поврежден.

— Слава Богу. Должно быть расследование.

— Я послала записку шерифу Ширинга.

— Наверняка все навесят на Тэма Невидимку.

— Невидимка умер.

Мерфин кивнул. Он было повеселел после завтрака, но теперь опять скис и, дожевав хлеб, отодвинул тарелку.

— Грабитель не хотел выдавать свое имя и солгал, не зная, что Тэм умер у меня в госпитале три месяца назад.

— И как ты думаешь, кто это?

— Кто-то, кого мы знаем. Иначе зачем маски?

— Возможно.

— Разбойники маски не носят.

Верно. Разбойники все равно вне закона — им плевать, узнают их или нет. Эти же грабители — совсем другое дело. Маски наводили на мысль, что узнанными боялись быть респектабельные граждане. Керис в холодной ярости продолжала рассуждать:

— Они убили Нелли, чтобы Джоана открыла сокровищницу, но убивать Тилли не было никакой необходимости: налетчики уже вошли в хранилище. Но почему-то ее все же убили. И не просто оставили в огне и дыму, а нанесли смертельный удар ножом. По какой-то причине эти люди хотели, чтобы она погибла наверняка.

— И что?

Аббатиса не ответила на этот вопрос.

— Тилли считала, что Ральф хочет ее убить.

— Знаю.

— Один из людей в капюшонах в какой-то момент хотел с тобой разделаться. — У нее запершило в горле, и настоятельница умолкла. Затем отпила сидра из кружки Мерфина и взяла себя в руки. — Но вожак его остановил. Почему? Они уже убили монахиню и знатную леди. С чего вдруг не решились прикончить какого-то строителя?

— Ты считаешь, что это Ральф?

— А ты?

— Увы. — Мерфин тяжело вздохнул. — Видела рукавицу?

— Да, я заметила, что он был в рукавицах.

Зодчий покачал головой.

— В одной. Только на левой руке. Именно рукавица, а не перчатка.

— Чтобы скрыть увечье.

— Я не уверен, и мы, конечно, ничего не докажем, но мои подозрения усиливаются.

Керис встала:

— Давай посмотрим, что они натворили.

Вдвоем прошли в женскую аркаду. Послушницы и сироты мыли сокровищницу, таскали мешки с обгоревшим деревом и пеплом вверх по винтовой лестнице, передавая все, что не совсем сгорело, сестре Джоане и снося мусор к навозным кучам. На столе в трапезной лежала соборная утварь: золотые и серебряные подсвечники, изящные, усыпанные драгоценными камнями распятия, чаши. Мерфин удивился:

— А это они не взяли?

— Взяли, но, вероятно, только для вида. Выбросили потом в канаву за городом. Вещи нашел крестьянин, шедший сегодня утром в город продавать яйца. По счастью, он оказался честным.

Зодчий поднял золотой акваманил, сосуд для омовения рук, в форме петушка с выгравированными на шее красивыми перьями.

— Такое трудно продать. Те немногие, кто может это купить, догадаются, что вещь украдена.

— Но можно переплавить и продать золото.

— Очевидно, слишком много хлопот.

— Может быть.

Это Керис не убедило. Мостника, впрочем, тоже не устроило собственное объяснение. Грабеж был тщательно спланирован, это ясно. Тогда почему же воры заранее не продумали, как поступить с утварью?

Аббатиса и олдермен спустились в сокровищницу. Мастер припомнил ужасы прошедшей ночи, и у него заныл живот. Керис велела отмывавшим стены и пол послушницам передохнуть, сняла с полки деревянный лом и приподняла одну из напольных плит. Мерфин сначала не обратил внимания на небольшие щели вокруг нее. В довольно просторном подполе стоял деревянный ларец. Настоятельница вытащила его и отперла висевшим на поясе ключом. Груда золотых монет. Архитектор удивился:

— Не заметили!

— Здесь еще три тайника. Один в полу и два в стене. Разбойники не вскрыли ни один.

— Значит, не очень тщательно смотрели. Почти во всех сокровищницах есть тайники. Это многим известно.

— Особенно грабителям.

— Тогда, может быть, деньги интересовали их меньше.

— Именно. — Монахиня заперла ларец и поставила на место.

— Если они выбросили утварь, если не очень-то искали деньги, тогда для чего вообще приходили?

— Убить Тилли. А грабеж — прикрытие.

Мерфин подумал.

— Для этого не нужен такой сложный план. Тилли можно было убить в дормитории, а когда монахини вернулись бы с утрени, убийц уже и след простыл бы. А если действовать аккуратно — допустим, задушить подушкой, — мы даже могли подумать, что она умерла естественной смертью. Якобы во сне.

— Тогда что все это значит? Ведь грабители ушли почти с пустыми руками — пара золотых монет.

Зодчий обвел взглядом сокровищницу:

— А где хартии?

— Вероятно, сгорели. Это не так важно. У меня есть копии.

— Пергамент плохо горит.

— Никогда не пробовала его поджигать.

— Он тлеет, морщится, коробится, но огонь его не охватывает.

— Тогда, может, их уже отнесли наверх послушницы.

— Пойдем посмотрим.

В аркаде настоятельница спросила Джоану:

— В пепле был пергамент?

Та покачала головой:

— Ни кусочка.