Все страсти мегаполиса - Анна Берсенева

И даже то, что все кончилось очень быстро, ничуть Соню не разочаровало. Она уже понимала, что все самое лучшее в жизни и бывает мгновенным, мимолетным, и должно таким быть. Хотя едва ли она могла бы обозначить это свое понимание внятными словами, и особенно сейчас не могла, да и не хотела... И нужны ли здесь были внятные слова?

– Тебе... совсем?.. – не глядя на нее, чуть слышно проговорил Петя.

– Что – совсем?

Соня улыбнулась. Как все-таки отличалась его дневная точная речь от этой, ночной! Она не знала, какая из них нравится ей больше. Наверное, все-таки вот эта, искренняя в своей несвязности.

– Ну, совсем... не было со мной хорошо? – запинаясь, пояснил он.

Соня удивленно посмотрела на него. Почему он так решил?

И тут же она догадалась, почему!

– А у тебя это что... В первый раз? – почти так же сбивчиво, как Петя, спросила она.

Ее собственная сбивчивость происходила не от смущения, а лишь от изумления. Соня до сих пор не знала, сколько Пете лет, но что не двадцать и даже не двадцать пять, это точно. И что, получается, она его первая женщина?! Было от чего оторопеть. Но что причина его смущения именно в этом, она не сомневалась.

Петя молчал, отвернувшись. Соне стало стыдно.

«И зачем спросила? – подумала она. – Очень ему приятно в таком признаваться!»

– Я, конечно, пробовал, – наконец ответил Петя. Его голос звучал чуть слышно. – Еще в школе. И в институте потом. И на работе уже, с одной там у нас... И... – Он опять замолчал.

«И что?» – хотела спросить Соня.

Но не спросила.

– И каждый раз... В общем, не получалось. У них не получалось, потому что, наверное, я... В общем, конечно, не у них, а у меня не получалось...

Трудно было что-либо понять из его сбивчивых объяснений – что у кого не получалось, почему. Но Соня была уверена, что и не надо всего этого понимать.

– Глупости, – сказала она. – Все у тебя получилось. Нормально, как у всех.

Тут она сообразила, что и сама сморозила дикую глупость. Хорошенькая похвала мужчине – ты, мол, как все! Да и женщина, которая в постели вспоминает про «всех», хорошенькое производит впечатление.

Но, кажется, Петя этой глупости не заметил.

– Правда? – Он быстро повернулся к Соне и приподнял голову с подушки. – Ты правда думаешь, что дело не во мне?

– Правда, – улыбнулась Соня. – Мне, во всяком случае, понравилось. Вставай, будем чай пить. Ты, конечно, уже разогрелся, но горячее не помешает.

Петя с готовностью вскочил, натянул брюки; Соня и не заметила, когда он успел их снять.

– Ты на мою маму не обижайся, – сказал он, уже сидя за столом.

– Чего мне на нее обижаться? – пожала плечами Соня. – Она мне что, родственница?

– Я у нее единственный, воспитывала одна. С отцом они разошлись, еще когда мне два года было. Он художник. К себе в Калугу вернулся, я его, можно считать, и не видел. Женился, кажется.

– Он вам хотя бы помогал? – спросила Соня.

Вопрос об отце был для нее болезненным, и Петина простая история ее тронула.

– Нет. Они с мамой договорились: он на квартиру не претендует, она за это – на алименты. У меня и фамилия ее. Правда, класса до пятого его была – Федоров. Свою мама боялась давать. Это уж потом можно стало и даже модно.

– Чего боялась? – не поняла Соня. – Что стало можно?

– Дворянской фамилии боялась. То есть среди своих, конечно, не боялась, даже наоборот. Но гусей лучше было не дразнить. Никто ведь не думал, что советская власть когда-нибудь кончится. В общем, она надо мной до сих пор трясется. И чересчур ревностно относится... ко всему.

– Да ладно, – улыбнувшись, махнула рукой Соня. – Расслабься. Я на нее не в обиде.

«Мне-то до нее какое дело?» – подумала она при этом.

– Соня! – В голосе у Пети вдруг зазвучали какие-то странные интонации, одновременно торжественные и просительные. – Я хотел тебе сказать... То есть попросить... Вернее, предложить, чтобы ты... В общем, как ты смотришь на то, чтобы жить... у меня? То есть со мной.

Меньше всего Соня ожидала подобного заявления! После того, что она услышала в его квартире сегодня утром... После недвусмысленных намеков его мамаши на то, что ей следует знать свое место, да что там намеков – прямых указаний!

– Отрицательно я на это смотрю, – не раздумывая, отрезала она.

– Но почему, Соня? – горестно, даже со всхлипом выдохнул он.

– Потому, что кончается на «у». Ну не люблю я у кого-то жить, – чуть мягче объяснила Соня. – Да и не жила никогда. Я сама по себе привыкла.

– Если ты думаешь, что мама будет вмешиваться в наши отношения, то совершенно напрасно! – горячо проговорил Петя. – У меня отдельная комната, даже почти две комнаты, потому что альков и балкон. И к тому же мама все время или в универе, она там преподает, или у себя в кабинете. Она переводчица, дома работает, – зачем-то пояснил он, как будто Соня спрашивала, кем и где работает его мама.

– Не в этом дело. – Соня не сдержала улыбку, хотя вообще-то готова уже была рассердиться на Петю. Даже удивительно: как можно выучиться на адвоката, работать в серьезной фирме и быть таким наивным? Или на работе он совсем не такой? – Просто я не понимаю, зачем мне у тебя жить. Из общаги меня пока не гонят. От дома твоего недалеко, в случае чего доберешься.

Она ожидала, что Петя снова начнет бормотать какие-нибудь сбивчивые объяснения. Но, к ее удивлению, ничего подобного не произошло.

– Жить тебе у меня затем, что ты мне нужна, – сказал он. В его интонациях не было теперь ни тени сомнения, и слова звучали твердо. – И поэтому мне совершенно непонятно, для чего нам расставаться.

– Я тебе нужна?.. – медленно переспросила Соня. – А ты мне? Об этом ты не думал?

– Думал, – кивнул Петя. – И надеюсь, тоже стать тебе нужным.

Все-таки он не был тюфяком, как это казалось при первом, поверхностном общении. Было в нем что-то... Соня даже не знала, как это в точности назвать. Незыблемость, что ли?

– Нет, – сказала она. – Не хочу я у тебя жить, Петя. Ты уж не обижайся.