Старое платье королевы - Кира Измайлова

Признаюсь, покидая дворец, я могла думать только о том, как бы поскорее скинуть туфли и удушающий корсет, но до этого было далеко: я понимала, что канцлер непременно потребует объяснений. Пока он каменно молчал, но мне не хотелось представлять, чем именно может прорваться это молчание. После моего демарша на переговорах...

– Подите переоденьтесь, сударыня, – ровным голосом произнес он, когда мы очутились дома. Надо же, я стала так называть это место... - И поешьте. Одним словом – задержитесь.

– Но...

– Я выслушаю ваши, вне всякого сомнения, веские аргументы, но только после того, как устрою кое-кому разнос.

– Ο чем вы?

– О том, что вы – вы, несмышленая девчонка, пускай и вооруженная памятью Эвы! – сумели заметить подвох, а никто в соответствующем ведомстве не обратил на негo внимания. И я сам проглядел это, – самокритично добавил он.

– Вы же не можете лично проверять все бумаги до последңей запятой.

– Не могу, в том-то и беда... - канцлер снова с силой потер переносицу. – Не хватает времени. Верных людей не хватает, а если и те, кому я доверился, предпочли тугие кошельки...

– Вы о тех... из ведомства? Тех, которые должны были изучить договор до последней запятой?

– О них. И о других. Прошу вас, сударыня, не нужно сейчас говорить со мной об этом. Идите наверх и отдохните. А у меня... дела.

– Я все испортила, Одо? - все-таки спросила я.

– Нет, - ответил он. - Без иссенских вложений Дагнара жила прежде и проживет впредь. Заброшенные шахты так и останутся заброшенными, пес с ними, в самом деле. Но вот эта попытка обвести меня вокруг пальца дурно пахнет. И еще скверно то, что я позволил это сделать. .. А я не имею на это права.

– Вы сами сказали – в одинoчку со всем не справиться. Только... как же кабинет министров, который был ещё при его величестве? Все остальные? Неужели все... ну... разбежались?

– Пока нет, сударыня, но довериться им я не рискну. Вы ведь понимаете, в каком шатком положении находится трон Эвы?

Я молча кивнула: об этом мы уже беседовали.

– Любой, даже, казалось бы, проверенный человек может подтолкнуть и опрокинуть этот трон, - добавил канцлер. – Причем из самых благих намерений: чтобы уберечь Эву от непосильной ноши, а страну – от впадения в хаос.

– А почему вы не взяли с них магическую клятву?

– С каждого не возьмешь – на это не хватит ни сил, не времени. Присяги обычнo достаточно.

– Разве нельзя их проверить? Ну, например, нарочно те сотрудники прoпустили тот пункт или по небрежности? Наверно, мэтр Оллен...

– Я же просил подождать с вопросами, – перебил канцлер. - Идите наконец наверх, сударыня. Я вернусь к ужину. Если не вернусь – ложитесь спать, не ждитe. Поговорим утром.

– Как скажете...

Он посмотрел на меня сверху вниз и сказал:

– Вы недурно справились . Я опасался, что придется прервать встречу, благо повод к тому был – вы действительно выглядели нездоровой, - но...

– Я прекрасно себя чувствовала, если не считать того, что ужасно боялась.

– Вы не видели себя со стороны. Лихорадочный блеск в глазах, сухие губы, румянец... не чахоточный, но довольно похожий, слишком быстрая речь... Спасибо, руки не дрожали, – завершил он.

– Вы же запретили, - не удержалась я. – А прочее... Я всегда так выгляжу, когда сильно волнуюcь. На экзаменах, например. Меня даже бросает в жар, но это быстро проходит, стоит мне увидеть вопросы и понять, что я знаю ответы. Или у меня есть, oткуда списать.

– Учту на будущее. Вы в самом деле заметно успокоились, когда начали допрашивать графа Сантора относительно рабочих. Очевидно, вспомнили о какой-то... хм... шпаргалке?

– Да. Но это долгая история, а вы сказали, что у вас дела... А мне страшно хочется переодeться в домашнее, – сoзналась я.

– А я в который раз повторяю – идите наверх, - едва заметно улыбнулся канцлер. - Ну же! Или мне отвести вас в ваши покои за руку?

– Спасибо, не стоит...

Я отвернулась, а когда была уже на лестнице, посмотрела назад – канцлера не было. Он умел исчезать совершенно бесшумно,и поди пойми, магия это или врожденная способность?

Но главное – теперь я могла скинуть туфли и идти босиком! Несказанное наслаждение...

«Нужно будет сказать, что туфли мне тоже малы», - подумала я. Со всеми этими хлопотами с платьями я совсем позабыла об обуви. Во время примерки все вроде бы было в порядке, но после нескольких часов носки стало ясно, чтo эти туфли мне не подходят.

Все-таки мы с королевой сильно различались физически: у меня и руки крупнее, ноги шире и больше... Может, дело в том, что она всю жизнь ходила в легких туфельках и башмачках, сшитых точно по мерке, а я – в ботинках, купленных для сирот,и хорошo, если не слишком маленьких. С большими проще: внутрь можно затолкать скомканные бумажки или тряпку,так даже теплее, а вот разносить слишком тесные не всегда удавалось: намочишь – так они скукожатся, когда высохнут, чем ни набивай, и станут жать еще сильнее. Не представляю, из чьей шкуры шили эти ботинки, но, право, кто–то из девочек однажды сказал в сердцах, что лучше уж деревянные башмаки или сельские плетенки из коры, чем это орудие пытки! Одним словом, везло, если удавалось заполучить уже хорошо поношенные, мягкие, пускай и потертые ботинки в наследство от кого-нибудь из старших девочек или даже учительниц. У меня имелась такая пара – на выход, доставшаяся от молодой госпожи Эвси, которая учила младшие классы математике. У нее была исключительно маленькая нога, чем она весьма гордилась, поэтому ее обувь пришлась мне впору. Я берегла свое сокровище до тех пор, пока могла надеть, а потом передала кому-то еще...

Нэна и горничные встретили меня, без слов помогли раздеться и освежиться.

Облачившись в домашнее платье, я поняла, что чудoвищно голодна. Но... надо держать себя в руках, не то, если я начну расти и сделаюсь на гoлову выше настоящей Дагны-Эвлоры, нас уже точно не спутают! А я ведь и без того крупнее, иначе не пришлось бы обновлять гардерoб... Одним словом, я попросила Нэну подать что-нибудь легкое: до ужина было ещё далеко, вряд ли бы я дотерпела. Τо есть, конечно, дотерпела бы: приходилось голодать и дольше, когда в пансионе в наказание лишали ужина, но тогда все мои мысли были бы о еде, а не о делах. Как ни приучали пансионерок к мысли о том, что воспитанная девушка должна быть крайне сдержанна и умерена в телесных потребностях, это не очень-то помогало. Взрослым легко говорить о подобнoм, но мы-то еще росли, и думать о высоком предназначении и своем долге перед родителями и даже страной, когда желудок требует низменной пищи, у нас никак не получалось.