Княжна для викинга - Анна Лакманова

– Не утешай, не надо, – шутливо усомнился Бойко. – Этаким вракам даже я не поверю…

– Это правда…– облокотившись на борт корабля, Гостомысл устремил задумчивый взгляд в синие волны. – Я тогда еще не был князем. И борода моя начала пробиваться лишь…

– А, ну так бы сразу и сказал, теперь верю…– рассмеялся Бойко столь весело, словно находился на пиру, а не в боевой ладье. – Вот, отведай…У варягов взял…– Бойко протянул Гостомыслу кусок сыра. – Не знаю насчет того, какие они воители…Но сыр у них отменный…И правда, в дорогу ничего сытнее не придумать…Теперь главное, чтоб не удрали на подступах к Греческому Царству, – утерев масляный рот широким рукавом, Бойко решил вернуться к первоначальной теме обсуждения. – Итак…Для нас все же главное, чтоб эти стены не оказались столь же стойки, как и та твоя дева!

– Вообще, моя дева сдалась, – сообщил Гостомысл, любуясь приближающимся градом. – Но в итоге это я стал ее рабом, а не наоборот…

– Эх, разве можно тебя осуждать, – захихикал Бойко. – Нежное женское тело делает любого достойного мужа бестолковым и слабым!

– И доверчивым! – почему-то добавил Гостомысл.

– И безвольным! – Бойко был рад порассуждать о чем-то приятном, например, о девах, а не о битвах и подготовках к ним. За дни, что воители добирались до Константинополя, военная тема наскучила старому дружиннику. К тому же она подогревала тревоги, что нехорошо перед ответственным часом. – Ты не рассказывал мне, старый друг, об этом твоем приключении…

– Я о многом не рассказывал тебе…– повертев в руках кусочек сыра, Гостомысл закинул его в рот.

– Так куда делась властительница твоего сердца?! – Бойко протянул другу ковш с водой, дабы тот мог запить сытную снедь. – Немного солоноват. Но, наверное, так и должно быть…Ну так?! Где она?!

– Отец тогда отправил меня в Киев к своему младшему брату на семь лун…Однако вернулся я токмо через семь лет…Семь долгих лет для нее. И семь легких лет для меня. На месте ее жилища раскинулось пепелище, – вспоминал Гостомысл, руша надежды Бойко на продолжительный сказ. – Кстати, не так давно я узнал, что дом тот сожгли по приказу моего отца…– внешне Гостомысл оставался нерушим, как если б пересказывал чужую историю. И все же в его глазах пряталась грусть.

– Прости, что разбередил старые раны лишь любопытства для…– Бойко больше не хохотал, вопреки обыкновению.

– У каждого из нас есть своя печаль, – кивнул Гостомысл, отламывая кусочек сыра от ломтя, который держал Бойко. – Итак, если уж говорить о стенах Царьграда…То я вижу не стены…– Гостомысл решил сменить тему беседы. – Я вижу развилку.

– Развилку?! – сдвинул брови старый дружинник. – Тогда уж не развилку, а, скажем, шумный базар, обнесенный канавой, болотом и грудой булыжников!

– Нет, нет, именно развилку…– покачал головой Гостомысл, не сводя глаз с алеющей в закате полосы горизонта. – Пойти на Царьград и…Взмыть на крыльях победы…Или утонуть в позорном море поражения…

– На этой развилке мы уже давно повернули в сторону первого пути…Мы не ринулись бездумно на Царьград, а дождались случая, позвавшего императора на восток…– рассудил Бойко. – И кстати…Михаил стоял с нами на той же развилке. И побрел тропой поражения, уведя войско защитников из стольного города…

– Мы можем лишь предполагать, что все делаем верно. Но порой соперник оказывается непредвиденно стоек. Чтобы победить – нужно опасаться врага, как если бы он был разбуженным голодным шатуном. А не мнить его хлипкой букашкой. Учитывай, что их корабли гораздо мощнее наших. Борта их высоки, и из-за них то и дело летят копья, стрелы и раскаленные горшки с какой-то полыхающей дрянью…

– От всего этого мы закрылись бы щитами, как обычно! – весело возразил Бойко, словно описываемые им действия были чем-то наилегчайшим для выполнения. – А потом пробили бы днища греческих корыт таранами! А затем наслаждались бы видом тонущего врага, захлебывающегося в водах собственного залива!

– Но сперва понесли бы немалые потери среди наших воинов…

– Ну хорошо, никто и не говорит, что греки – букашки! – сдался Бойко. – Однако именно поэтому мы идем на Царьград только сейчас, когда тут нет ни их флота, ни армии. И к тому же с нами наши боги! Они заострили наши мечи праведным гневом возмездия. Они не позволят нам пасть!

– И у этих стен есть свой могущественный Бог, – резонно заметил Гостомысл.

– Но Он – один, а наших богов много, – рассмеялся Бойко, смахивая ладонью крошки за борт кораблика.

– Тебе все смешно, – неодобрительно покачал головой старый князь. Хотя на самом деле он потому и держал при себе Бойко, что тот непрерывно развлекал его получше любого шута. – Как бы там ни было, это не война богов. Эта наша война. Но я боюсь проиграть не оттого, что меня страшит смерть…

– Ох, смерть меня уже, вообще, не страшит. Спина и колено порой болят столь нестерпимо, что я готов сам себе отрубить голову, – рассмеялся Бойко, несколько раз ударив ребром ладони по своей шее. – Мы прожили добрую жизнь, друг мой, в ней было все…– Бойко с довольной улыбкой оглядел плывущие над головой облака, грудящиеся друг над другом причудливыми фигурами. – Умирать не хочется, не стану отрицать. И все же умирать сегодня не так обидно, как, скажем, лет тридцать назад…Не так обидно и не так волнительно. Ведь о своих домах мы позаботились: наши детища не останутся в нищете. Их ждет достойное будущее.

– Ты позаботился о своем доме, это так. Но я же поставил свой на край горы с осыпающимися склонами…– было видно, что нечто невысказанное тяготит князя.

– Даже если мы не достигнем целей, и Царьград окажется львом, а не придавленным мышонком, это не будет крахом. Новгород процветает. И пущай казна оскудела, но мирные соседи – уже само по себе богатство, – Бойко видел в любом деле всегда только самое лучшее, опуская менее радостные детали.

– Мир с соседями – сегодня есть, а завтра уже нет. Его надобно поддерживать, как священный огонь на капище…К тому же сильному не нужно согласие со слабым. Мы не должны терять мощи, токмо так с нами будут считаться…И я не уверен, что Есений окажется столь бережлив, чтоб не развеять по ветру то наследие, которое останется после меня.

– Есений – хороший юноша, – заступился незлобивый Бойко.

– Возможно. Но дабы княжество не сгинуло вслед за мной, необходим сильный преемник, а не просто хороший юноша…– Гостомысл часто гнал от себя сомнения в отношении младшего сына, но они точили его даже тогда, когда он не говорил о престоле. – Он не готов к этому бремени. Я сам виноват, что не учил его, как полагается. Я все свои чаяния возложил на его старших братьев. И теперь, когда боги отняли у меня сыновей, я понимаю, что наказан самой суровой карой.

– Есений справится, – ничего другого Бойко не мог теперь сказать. – Ему придется. Иного выхода нет.

– Вообще-то, есть, – на устах Гостомысла вдруг образовалась улыбка. – Я не говорил тебе прежде…У меня есть еще один сын.

– Еще сын?! – вскликнул Бойко, который даже не допускал такой возможности и в мыслях.