Детский взрослый мир - Вивьен Ви

— Похоже, появился третий игрок, не считая этих торговцев, которые навряд ли теперь к нам сунуться. А этот игрок очень умен, раз даже Фернандес ничего о нем не знает.

— Ладно, сначала нужно спокойно похоронить Сэма. Потом думать, хотя Фернандес уже подключил кого-то штатского, чтобы узнали о новых группировках.

Парни продолжили стоять молча. Андер курил, вглядываясь в окно. В сумраке он видел аллею, охрану, слышал лай собак, запертых в вольерах. По аллеи шли двое и когда они попали под фонарь, Хатиман поперхнулся дымом.

— Ты тоже видишь это? — спросил он Якоба.

— Лин и Мэт гуляют. Да, тебе не кажется.

***

Мэтью проснулся от того, что обед в кабинет кто-то зашел. Это был Якоб. Пока непонимающий ничего сонный Мэт пытался быстро подняться и встать на затёкшие ноги, Якоб бросал взгляд с татуированной руки друга на талию младшего и назад. Хатиман обнимал Мэта так сладко и нежно. Просто удивительная картина!

— Привет, Мэтью, — спокойно сказал Якоб и сел на кресло медсёстры.

— П-привет, как ты?

— Дерьмого, — не стал скрывать парень.

Мэтью с жалостью посмотрел на старшего.

— Я пойду?

Якоб пожал плечами, обозначая, что ему без разницы и младший торопливо ушел. Он плелся по аллее в сторону дома. Его сопровождали серые тучи и моросящие капли дождя. Мэтью вдруг подумал, что за прогул ему снова сидеть в карцере, а потом вспомнил как в прошлый раз о нем позаботился Сэм. Парень дрожал, толи от ветра, толи он приходящего осознания, что милого Сэмюэля больше нет.

Лин выскочила из дома и торопливо сбежала по лестнице, спотыкаясь и захлёбываясь слезами. Она едва не сбила младшего с ног. И Хендерсон мог бы просто не обращать внимания, но он вдруг подумал, что девушка узнала правду и сейчас бежит к Андеру. Парням сейчас и без истерик плохо, а Лин Хван так ревела, что сердце разрывалось.

— Извини, — окрикнул ее Мэт и посмел поймать за руку, — можно… можно поговорить?

Лин даже плакать перестала. Хлопала карими глазами, пытаясь понять что за наглый младший перед ней. А потом узнала в нем воспитанника Хатимана. Не удивительно даже.

— Бога ради, давай потом.

— Нет, нет, пожалуйста. Я расскажу про Сэма.

Лин замерла окончательно и вдруг кивнула.

— Послушай, Хатиману сейчас очень тяжело и твои слезы сделают еще хуже. Дай ему немного времени. Пойдем в дом.

Лин согласно кивнула, вглядываясь в зеленые глаза. Она умела понимать правду говорят ей или лгут и в глазах младшего сейчас было столько искренности, что она послушно пошла за ним.

Весь оставшийся день они просидели в комнате Лин. Девушке достала запрятанный виски из-под кровати. Они разговаривали. Сначала о том, что знает Мэтью — а знал он очень мало — потом Лин рассказывала ему про Сэма и их детство.

За окном темнело и от горьких слез и алкоголя им стало плохо и жарко. Оба решили прогуляться. Вышли на улицу, Лин закурила (Мэтью удачно бросил после карцера), ее плечи дрожали и Мэт накинул на девушку свою ветровку. Удивительно быстро смерть Сэма сдружила этих двоих. Опасную старшую и младшего, который уж очень легко находит к ним — старшим — подход.

Они медленно шли по аллее. Птицы сонно допевали свои песни, ветер гулял в уже вялых листьях деревьев. Скоро холодная осень настигнет лес и желтые листья окутают САНУ словно одеялом.

— Завтра привезут Сэма, мы побудем с ним до вечера, а потом похороны.

Лин знала, как обычно хоронят в САНУ. Что таить, это случалось не так уж редко. Девушка помнила каждого, кто лежал в гробу посреди гостиного зала и каждый раз Фернандесу было тяжело, будто он хоронил родных детей. Этот мужчина был кремень, не жалеющий чужих и готовый убивать за своих.

— На кладбище меня не возьмут? — нахмурился Мэт.

— Если Андер поговорит с Фернандесом, то возможно.

— Там мои родители и сестра. Я хочу навестить их.

Лин согласно кивнула, не задавая вопросов. Андер рассказывал вкратце историю младшего и Лин правда было жалко парня, поэтому она пообещала сделать все, что в ее силах. Но, к слову, она не могла поверить в то, что Андер проникся к Мэту. Его ледяное сердце, не способное на жалость, сочувствие и любовь, казалось растаяло, пусть и ненадолго.

***

Это был самый тяжелый день в САНУ. Никто и никогда не видел на столько беззащитными Якоба и Андера, никто не видел еще слез на их глазах. Особняк наполнял запах свечей и скорби. Там и тут раздавались всхлипы вокруг гроба Сэмюэля. Все традиции были забыты, Фернандес объяснил, что гроб будет стоять дома, а после его сразу отвезут на кладбище. Священника отродясь не было, Сэм в Бога не верил и всю жизнь шутил, что если на его похороны будут эти длинные речи от церковнослужителей, то он потом постоянно будет приходить в страшных снах.

Время приближалось. Пора было прощаться с Сэмом тем, кто не едет на кладбище, а таких было много, почти вся армия. Только те, кто знал парня хорошо — рабочие, старшие и директор — могли проводить Сэмюэля в последний путь. И когда гроб выносили к ритуальной машине Мэтью с мольбой смотрел на Лин, словно маленький ребенок, которого оставляют в одиночестве на долгие года.

Лин Хван обещания держала, но в суматохе и слезах в этот раз она откровенно забыла поговорить на счет младшего. Когда все усаживались в черные штатские машины, Лин кивнула парню, чтобы он тихо подошел к ней. Она была уверенна, что сейчас против никто ничего не скажет, а потом будь что будет.

Стояла холодная погода. Серые тучи не сдерживали дождь. Он расходился все сильнее, барабаня по крыше черного Мерседеса. Лин и Мэтью сидели на заднем сиденье, буравя взглядом впереди идущую ритуальную машину, из которой набатом играла музыка. Музыка, от которой Лин всхлипывала все сильнее, потому что знала — это плейлист Сэма.

Чертова жизнь, проклятая смерть. Несправедливы что та, что та. Человек такое хрупкое создание и практически каждый неверный шаг может стать последним. Так неожиданно, ведь никто не готовится к смерти и не понимает, когда она настигнет. Ты встаёшь утром с кровати, пьёшь привычный кофе, собираешься, идешь по делам, а вечером — бам! — и вот над тобой уже крышка гроба и могильная плита.

— У тебя все хорошо? У меня есть успокоительные, — с сочувствием сказал Нолан, который вел машину.

Лин шмыгнула носом и отказалась. Мэтью неуверенно взял ее за руку и девушка положила голову на его плечо. Общая беда бескорыстно объединяет, рушит все стены между «можно и нельзя», стирает все грани.

— Я до сих пор не хочу в это верить, — прошептала она.

— Я тоже, но у нас нет выхода. Я знаю о чем говорю. Убиваться можно всю жизнь, но назад уже не вернёшь.

После похорон никто не хотел отходить от могилы. Все так и стояли, глядя красными глазами на фото, которое было выгравировано на мраморной плите. Шел дождь. Все прятались под чёрными зонтами и дрожали от холода, только Андеру было плевать. Мокрый до нитки он смотрел в одну точку — дата рождения и дата смерти. Двадцать три года.