Поцелуй меня ложью - С. М. Сото

и когда я достаточно стал взрослым, я решил использовать эту фамилию и сократить ее в деловых целях. Что угодно, лишь бы отдалиться от отца. Быть Пирсом имеет много преимуществ, но также и недостатков — один из них то, что мой отец мудак. Использование сокращенной версии Кингстон для моего успеха было одним большим «пошел ты» несравненному мистеру Бенедикту Пирсу.

Ее лицо быстро бледнеет, и она делает неуверенный шаг назад, пошатываясь на каблуках. Я совершаю осторожный шаг к ней и протягиваю руку для поддержки, но она уклоняется от моего прикосновения, и ее губы презрительно поджимаются, заставляя мои брови опуститься еще ниже.

— Маккензи?

Ее глаза встречаются с моими, и все эмоции поспешно стираются.

— Скарлетт, — шипит она. — Я уже говорила тебе об этом.

Мускул на моей челюсти сжимается от разочарования, и я кривлю бровь.

— Верно. Ты говорила. Я просто не знаю, верю ли я тебе, Скарлетт, — насмехаюсь я.

Ее глаза сужаются.

— Прекрати это к чертовой матери, ладно? Ты меня не знаешь.

Я зачарованно наблюдаю, как то, с чем она имеет дело внутри себя, отражается на ее лице. Не думаю, что она понимает, насколько выразительной может быть, когда забывает скрывать эмоции. Временами она хорошо скрывает свою боль и гнев, но сейчас они написаны на ней. Я даже не могу привязать это к чему-то конкретному.

Я делаю хищный шаг к ней, приближаясь.

— Я думаю, что знаю тебя очень хорошо, грязная девочка, — шепчу я, и ухмылка кривит уголки моих губ. — И что я точно знаю, так это то, что ты лжешь насчет имени Скарлетт. Видишь ли, дело в том, что ты не выглядишь как Скарлетт, не говоришь как Скарлетт, и уж точно не ездишь на члене, как Скарлетт.

Я наблюдаю, как по ее телу пробегает дрожь. Темно-красный румянец окрашивает ее кожу; начиная от груди, он поднимается вверх по ее тонкой шее к щекам. Моя рука сжимается в кулак, когда я борюсь с самой низменной потребностью схватить ее в свои объятия и полностью раздеть. Держу пари, что румянец прошел весь путь по ее плоти.

— Ну, теперь я говорю тебе правду, — констатирует она как ни в чем не бывало.

Мои глаза сами собой останавливаются на ее груди, и зловещая улыбка изгибается, когда я замечаю два затвердевших пика сквозь тонкий атласный материал ее платья. Ей это нравится. Даже если она не хочет, по какой-то причине. Держу пари, что ее киска насквозь промокла. Я практически чувствую запах мускуса со своего места, и, черт, все, что я хочу сделать, это зарыться лицом между ее бедер и попробовать ее на вкус.

— Ах, да? — я скрещиваю руки на груди, глядя на нее сверху вниз. — Раз уж мы говорим начистоту, не могла бы ты сказать, что у тебя в куче трусиков? Не так давно ты выглядела, будто увидела привидение.

Ее губы стали тонкими.

— Я… я… ну, я…

Я усмехаюсь, делая еще один шаг к ней.

— А, вот ты и попалась, грязная девочка. Мне было интересно, куда бы ты двинулась.

Ее пухлые губы приоткрываются, когда она глубоко вдыхает. Этот румянец, окрашивающий ее кожу, усиливается, если это возможно, и это заставляет меня чертовски сильно затвердеть.

Очнувшись, она двигает головой и делает угрожающий шаг ко мне.

— Все в порядке, — рычит она, тыча в меня красным ногтем. — Я просто не ожидала увидеть тебя здесь, вот и все. Даже не ожидала, что меня пригласят сюда… что бы это ни было, — она дико обводит рукой комнату, показывая, что все еще не понимает, что это за место. — Вчера ты совершенно ясно дал понять, что это всего лишь на один раз. Конечно, я буду выглядеть так, будто увидела привидение! Я не хотела, чтобы все стало неловким.

Я обдумываю ее ответ. Я и не подозревал, что вчера был так суров к возможности повторения. Я привык к правилам и ясно выражаю свои намерения с девушками, с которыми сплю заранее во избежании каких-либо неверных представлений или разбитых сердец. Такое было, и это никогда не бывает красиво.

Не стану отрицать, что вчера я почувствовал, что слишком увлекся Маккензи. Прошло много времени с тех пор, как я ощущал себя таким довольным рядом с девушкой, когда мы не трахались. Сказать ей, что наше свидание было одноразовым, помогло мне заработать преимущество и перспективу, когда мне это нужно. Только сейчас я чувствую себя ослом.

Я сокращаю расстояние между нами и провожу пальцем вверх по ее нежной шее и по тонкому изгибу подбородка к губам.

— Думаю, что с тобой, грязная девочка, необходимо сделать исключение из моего правила.

Ее дыхание прерывается, когда мой палец проводит по ее пухлым губам. Ее глаза трепещут, и кажется, что она борется с желанием закрыть их и прижаться ко мне.

— П-почему? — выдыхает она так тихо, что если бы я не стоял так близко, то не услышал бы ее слов.

— Потому что Маккензи. Твоя киска божественна, и трахать тебя всегда будет на первом месте в моем списке приоритетов. Разве ты не согласна?

Я наблюдаю, как она резко втягивает воздух. Ее губы приоткрываются, но она не произносит ни слова. То, как я на нее действую, приводит меня в трепет. Моя ухмылка становится шире, когда я подхожу ближе. Я провожу глазами вверх и вниз по ее восхитительному телу в этом платье и, не в силах удержаться, нахожу выпуклость ее кремовой груди и глажу ее плоть подушечкой большого пальца. От чего я действительно умираю, так это от желания стянуть материал вниз и освободить ее грудь, которая, я знаю, больше, чем горсть, и взять один из этих бледно-розовых сосков в рот.

— Я задал тебе вопрос, Маккензи.

Подушечка моего большого пальца рисует круги на ее коже, отвлекая. Ткань опускается опасно низко, почти освобождая сосок.

Всхлип срывается с ее губ, и ее глаза закрываются, когда она произносит слово:

— Да.

Ее соски затвердели, просто умирают от желания, чтобы их попробовали на вкус и пососали. Я чувствую запах ее киски; ее сладкий нектар разносится по душному воздуху и сводит с ума мою голову. Эта девушка, стоящая передо мной, пленит меня, и я даже не могу объяснить почему.

От моего внимания не ускользнуло и то, что она ответила на Маккензи и не потрудилась поправить меня. Я лукаво улыбаюсь.

Похоже, со мной действительно маленькая лгунья.

— То, что я хочу сделать с тобой, — рычу я прямо у ее уха, мои