Сумасшедшая одержимость - Даниэль Лори

Я протестующе застонала, когда он оторвался от меня и отошел к своему пиджаку, висящему на спинке стула у огромного, во всю стену, окна. Я легла на живот, наблюдая за тем, как он отвечает на звонок.

– Аллистер.

Аллистер не сводил с меня глаз, даже разговаривая по телефону.

Мне показалось, что я слышу человека на том конце линии, и его слова не звучали похоже ни на один из знакомых мне языков.

– Когда вы в последний раз его видели? – Аллистер молчал пару секунд, а потом в его глазах зажглось раздражение. – Завтра буду. – Он завершил звонок.

В комнате повисла тишина.

Все было кончено.

Меня наполнило разочарование… и что-то более весомое.

Но потом он сел на корточки передо мной, провел рукой по щеке и поцеловал. В моей груди разлились шок и тепло. Я застонала, обняла за плечи и забралась на него, оказавшись на его коленях. Аллистер был так хорош на вкус, к нему так легко было привыкнуть. И я упивалась каждым движением и каждым прикосновением губ. Он целовал меня с полной отдачей, словно имел на это право, словно я принадлежала ему.

Поцелуй стал другим, непохожим ни на что из того, что я испытывала раньше. Более нежный… более значительный, и мне это не понравилось. Я потянулась к его ремню, но меня остановила его железная хватка на моем запястье.

– Аллистер, – умоляюще сказала я.

– Мой язык только что был внутри тебя, – раздраженно сказал он, – можешь уже начинать звать меня по имени.

Я открыла рот. Закрыла.

Его взгляд потемнел, когда он заметил выражение моего лица.

– Ты забыла, как меня зовут.

Когда я не стала отрицать, он покачал головой и уронил меня обратно на кровать. «Боже мой, да как же его?» Я была пьяна, когда спросила его много месяцев назад, и то, что я всегда звала его Аллистером или офицером, совершенно не помогало памяти.

– Мне надо уехать на какое-то время, – сказал он, накидывая пиджак. – Можешь тут переночевать, или я отвезу тебя домой.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Позаботься о том, чтобы узнать о человеке до того, как полезешь к нему в постель, Джианна.

Я прищурилась.

– Ты что, знаешь по имени каждую женщину, с которой спишь?

– Да.

Я вздохнула, внезапно почувствовав себя максимально обнаженной. И уставшей. Я не хотела возвращаться к себе в квартиру, точно не этой ночью. Магдалена заходила всего пару раз в неделю, так что там было одиноко.

– Я бы осталась здесь, – пробормотала я.

Он остановился передо мной.

– Мы еще поговорим об этом, когда я вернусь.

– Об этом?

– О нас.

Оу. Меня накрыл миллиард противоречивых чувств, так что я решила проигнорировать их.

– У тебя хоть нормальный выбор хлопьев?

Он провел пальцем по моей щеке.

– Ты меня не забудешь. – Это было приказом, но сквозь него проступила едва заметная уязвимость, согревшая мне сердце. Мои волосы были в беспорядке, резинка сползла до середины хвоста. Он стянул ее со спутанных локонов и убрал к себе в карман.

– Как может кто-то забыть твое лицо?

Почему-то это показалось ему смешным. Улыбка тронула уголок его губ, и это было так сексуально, что я встала и поцеловала его. Он издал недовольный звук, но позволил мне этот поцелуй. Мягкий, влажный и сладкий.

Он вложил в мою руку визитку.

– Позвони по этому номеру, если тебе будет что-то нужно.

– Обязательно, офицер.

Он легонько шлепнул меня по заднице и вышел из комнаты.

Позже я озаботилась поиском информации. Его звали Кристиан.

Но это уже ничего не значило.

До нашей следующей встречи мы не виделись три года.

* * *

Я шагала вдоль по Седьмому проспекту, пытаясь одновременно удержать в руках телефон, стакан с латте, коврик для йоги и сумочку.

– Нет, ну какой мужик отлизывает девушке, а потом даже не звонит ей, чтобы она могла отплатить тем же? – это первое, что я услышала от Валентины, когда наконец смогла прижать телефон к уху.

– Напомни, почему я вообще тебе об этом рассказала? – спросила я.

– Потому что я экспертно разбираюсь в мужчинах, а ты хотела понять, что творится в мозгах у твоего федерала.

Это правда.

– Ну и?

– Поверить не могу, что это говорю, но, солнце мое, кажется, ты ему не нравишься.

Я поразмышляла над этой мыслью. Согласиться с ее словами я не могла – он меня поцеловал, – но с чего ему не звонить мне аж две недели с тех пор. Чувство уязвимости преследовало меня с той самой ночи. Он видел меня обнаженной, заставил гореть в его руках. Я умоляла его дать мне больше. А получила ничего. Он даже галстук свой дурацкий не снял. Может, это все было частью его игры. А может, я ему уже наскучила. Мои щеки раздраженно вспыхнули.

– У него были только мюсли с изюмом, – пробормотала я.

– Ась?

– Не, ничего. – Я отпила латте, потом сказала: – Он оставил мне свой номер.

– Серьезно? А почему ты ему не позвонила?

– Потому что не хочу ему звонить, а просто хочу знать, почему он не звонит мне.

«Железная логика».

Валентина засмеялась.

– Слушай, твой федерал очень горячий, видит бог, я бы и сама ему не отказала, если бы он захотел прогуляться, но доверять ему нельзя. Типа совсем нельзя.

– О, поверь мне, я в курсе. Он пристрелил Очаровашку.

– Кого? Хотя нет, постой, не хочу даже знать. Рикардо мне сказал, что никто не знает, откуда этот федерал родом, он просто в какой-то момент появился в нашем мире, сразу со связями от Ла Эмэ до «Братвы».

Я в последнюю секунду успела увернуться от велосипедиста.

– Да, да, да, он суперважный чел с супер-важными связями, – пробормотала я, закатывая глаза.

– Оказывается, он неплохо шарит в компьютерах, вроде бы даже гениален или вроде того. Как Эйнштейн, только бессовестный. Наверное, поэтому Бюро его и подхватило. Нельзя верить тем, кто работает на правительство, Джианна. Он обрюхатит другую женщину близнецами, как только вы начнете встречаться.

– У тебя восхитительно богатое воображение.

– Спасибо.

Короткий писк сообщил мне об еще одном входящем звонке, и я напряглась от предчувствия, увидев индекс Чикаго.

– Мне надо идти, Валентина. Позже поболтаем.

– Удачки.

Я ответила на второй звонок.

– Алло?

– Джианна.

От скорби в ее голосе моя кровь заледенела в венах.

Я остановилась посреди тротуара, чувствуя, как пульс колотится в горле.

– Тара… как она?

После долгой паузы я уже знала.

Знала, что моя мама умерла.

– Нет… – Я стояла на